Отвергнутая сыном, я выбрала Дона

Альбина (от первого лица)

Тишина, последовавшая за моим заявлением, была абсолютной. Это была не просто тишина, а вакуум, высасывающий воздух из огромного собора, пока мои легкие не начало жечь.

Я продолжала указывать пальцем на Демьяна Громова, и моя рука дрожала так незаметно, что, я надеялась, это чувствовала только я. Я только что подписала себе смертный приговор или обрела спасение. Третьего не дано.

По скамьям пронесся вздох, начавшись сзади и накатив вперед, словно волна. Фаина выглядела так, будто вот-вот упадет в обморок. Даже священник, казалось, был готов нырнуть за алтарь.

Но я не смотрела на них. Не могла. Если бы я отвела взгляд от монстра в первом ряду, я бы потеряла самообладание.

Демьян не моргал. Не хмурился. Он просто смотрел на меня с такой силой, что по коже побежали мурашки, словно он препарировал меня слой за слоем в поисках гнили.

— Ты не можешь говорить серьезно, — прошептала Софья Громова, и ее самообладание впервые дало трещину. — Альбина, он — Дон. Он... не вариант.

— Почему? — я повернулась к ней; мой голос дрожал, но в нем появилась стальная нотка. — Вы сказали, любой неженатый мужчина из семьи Громовых. Разве Дон женат?

— Нет, но...

— Тогда он — вариант. — Я шагнула вперед, и мои каблуки резко застучали по мрамору. — Пакт был заключен между семьей Карповых и семьей Громовых. Ваш сын, ваша кровь, нарушил его. Он унизил меня. Он унизил вас.

Я дала этим словам впитаться. Я увидела, как в глазах Софьи мелькнул гнев — не на меня, а на правду моих слов.

— Я не выйду замуж за мальчика, который дрожит от моего взгляда, — сказала я, неопределенно махнув в сторону Любомира, который, казалось, с облегчением воспринял то, что его игнорируют. — И я не выйду замуж за мужчину, который будет бить меня, потому что хотел бы, чтобы я была его кузиной. — Я бросила взгляд на Матвея. — Мне нужен муж, который сможет выдержать вес этого союза. Мне нужен глава семьи.

Это была авантюра, рожденная отчаянием и мстительностью. Если я выйду за Демьяна, я стану Матриархом. Я стану Королевой. Когда Алексей в конце концов приползет обратно в Москву, он найдет не рыдающую бывшую невесту. Он найдет мачеху, которая превосходит его по статусу во всех мыслимых отношениях. Это был окончательный шах и мат.

И была еще одна причина, тайный расчет, который я держала при себе. Годами ходили слухи, что Демьян Громов мертв внутри. Что после смерти его первой жены он заморозил свое сердце. У него не было любовниц. Он не проявлял интереса к женщинам. Если я выйду за него, это будет холодный союз, деловая сделка на бумаге. Я буду в безопасности от его прикосновений, в безопасности от грязных, кровавых осложнений любви.

Я буду Королевой в башне, неприкасаемой.

— Альбина, — предостерегла Софья тихим голосом. — Бойся своих желаний.

— Я не желаю, — сказала я, снова повернувшись к темной фигуре в первом ряду. — Я требую то, что мне должны. Или слово семьи Громовых было нарушено дважды за один день?

Обвинение повисло в воздухе, тяжелое и ядовитое.

Софья напряглась. Она посмотрела на меня, по-настоящему посмотрела, и на секунду я увидела в ее взгляде что-то неузнаваемое. Уважение? Или, может быть, она просто поняла, что я загнала ее в угол.

Она повернулась к сыну.

— Демьян.

Это имя было и призывом, и мольбой.

Медленно Темный Дон поднялся.

Движение было плавным, хищным. Он был выше Алексея, шире в плечах, и от него исходила такая сила, что воздух вокруг, казалось, уплотнился. Он застегнул пиджак с небрежной грацией, которая ужасающе контрастировала с напряжением в зале.

Он не посмотрел на мать. Он пошел ко мне.

Каждый шаг отдавался эхом, как удар судейского молотка. Гости затаили дыхание. Мое сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, но я заставила себя поднять подбородок. Не отводить взгляд. Не показывать страха.

Он остановился в футе от меня. Вблизи он был сокрушительно красив. Седина на висках не старила его, а лишь делала похожим на оружие, выкованное в огне. От него пахло дорогим скотчем, сандаловым деревом и опасностью.

Его глаза были черными безднами, лишенными света, лишенными милосердия. Он посмотрел на меня сверху вниз, и я почувствовала себя маленькой. Ничтожной.

— Ты ссылаешься на Пакт, — сказал он. Его голос был глубоким баритоном, грубым, как гравий, скрежещущий по кости. Он вибрировал у меня в груди.

— Да, — сумела прошептать я.

— Ты понимаешь, о чем просишь? — он слегка наклонил голову, его взгляд опустился на мои губы, а затем снова вернулся к глазам. — Ты просишь принадлежать мне.

— Я прошу мужа, который держит свое слово.

На его челюсти дрогнул мускул. На долгое мгновение между нами повисла тишина, натянутая, как струна, готовая лопнуть. Я ждала, что он рассмеется, прикажет своим людям выволочь меня, застрелит за мою дерзость.

Вместо этого он слегка повернул голову к матери.

— Наша семья держит свое слово, — сказала Софья, ее голос прозвучал ясно, решая мою судьбу.

Демьян снова посмотрел на меня. В его лице не было тепла, лишь холодная, ужасающая решимость.

— Ты уверена, Альбина? — он произнес мое имя, словно пробуя слоги на вкус.

Я впилась ногтями в ладони, пока не проступила кровь.

— Уверена.

Он смотрел мне в глаза еще секунду, словно давая последний шанс сбежать. Затем он протянул руку. Это было не предложение утешения, а приказ.

— Тогда не будем заставлять Бога ждать.

Я положила руку ему на предплечье. Под тонкой шерстью его костюма мышцы были тверды, как камень. По моей спине пробежала дрожь — не от холода, а от внезапного, первобытного осознания, что я вошла в логово льва и заперла за собой дверь.

Он повернул нас к алтарю. Бледный и вспотевший священник поспешно открыл свою книгу.

Я победила. Я обеспечила себе выживание и месть. Но когда Демьян Громов повел меня к распятию, тяжелые двери собора показались мне не входом в святилище, а скорее челюстями захлопывающейся ловушки.