Возрождение из пепла: Месть преданной наследницы

Тридцать лет я любила Даниила Морозова. Наша помолвка была идеальным слиянием двух корпоративных империй, и я думала, что моя мечта всей жизни — быть с ним — наконец-то сбылась.

Но на нашей вечеринке я подслушала его разговор с шафером. Все наши отношения оказались ложью, «деловой сделкой», чтобы порадовать его родителей и защитить его настоящую девушку, Каролину.

Он сказал, что моя любовь — всего лишь детская влюбленность, которой он потакал. Что я слишком привычная, слишком стабильная, и он никогда не смог бы в меня влюбиться.

Хуже всего была та автокатастрофа три года назад. Та, из-за которой у меня случился выкидыш и я осталась бесплодной. Он всегда называл это трагической случайностью.

Но видео, показанное во время игры на вечеринке, раскрыло правду. Он попал в аварию, потому что свернул, чтобы спасти её, когда она выбежала на дорогу, чтобы с ним разобраться. Он пожертвовал нашим ребенком, чтобы защитить свою интрижку.

Когда в комнате воцарилась тишина, я взяла бутылку для следующего раунда.

— Моя очередь, — сказала я ледяным голосом.

Игра только началась.

Глава 1

От лица Светланы Черных

Хрустальные бокалы звенели, прославляя ложь, которую я только что подслушала. Мой жених, Даниил Морозов, стоял со своим шафером, Тимофеем Гуровым, скрытый от глаз за тяжелой бархатной шторой в огромном бальном зале нашего поместья в Хэмптонсе. Я собиралась войти и удивить его особым угощением. Вместо этого его голос, ясный и высокомерный, прорезал изысканную музыку, разрушая мой мир вдребезги.

Почти тридцать лет нас с Даниилом связывали особые узы. Мы вместе пережили детские летние каникулы и подростковые тревоги. Мы были неразлучны, две половинки одного целого, наследники корпоративных империй, которые наши семьи надеялись объединить. Он был харизматичным, всегда в центре внимания, плейбой. Его обаяние притягивало людей, особенно женщин. Он с легкостью заводил и разрывал отношения, бросая их, когда они ему надоедали. Ни к одним из них он не относился серьезно. Каждый раз, когда он влюблялся в кого-то нового, или думал, что влюблялся, я отступала. Я держалась на расстоянии, оберегая свою тайную, непоколебимую любовь к нему. Я защищала свое сердце, но так и не смогла по-настоящему жить дальше. Это был мой способ поведения, молчаливый ритуал самосохранения.

Три года назад, в мой двадцать седьмой день рождения, все изменилось. Мы были на ежегодном благотворительном вечере нашей семьи, воздух был пропитан невысказанными ожиданиями о преемственности в корпорациях и союзах поколений. Даниил отвёл меня в сторону, его голос был тихим, а в глазах мелькнуло что-то, что я ошибочно приняла за серьезность. Он говорил о давлении со стороны семьи, о слиянии, которого так отчаянно хотели наши родители. Он назвал это «отношениями по расчету». Сказал, что так всем будет проще. Я уже собиралась отказаться, чтобы защитить ту хрупкую надежду, что еще теплилась во мне. Моя гордость, мое достоинство требовали этого. Но тут он протянул руку, сжал мою ладонь. Он посмотрел прямо на меня.

— Светлана, — сказал он на удивление твердым голосом. — Я серьезно. Это не просто игра.

Мое сердце заколотилось в груди. Это был тот самый момент, которого я так ждала, искаженный до неузнаваемости. У меня было два выбора: уйти и потерять его навсегда, или согласиться и рискнуть всем ради шанса на иную близость. Я посмотрела на его руку, потом снова на его лицо. Всю свою жизнь я хотела лишь одного — быть рядом с ним.

— Если мы это сделаем, — сказала я едва слышным шепотом, — и если мы расстанемся, нашей дружбе конец. Навсегда. Обратного пути не будет. — Эти слова были отчаянной мольбой, границей, которую мне нужно было установить, зная, что, возможно, только это спасет меня от полного краха.

Улыбка Даниила была быстрой, вспышкой его обычного беззаботного обаяния. — Не глупи, Светлана. Мы не расстанемся. Ты же знаешь, я никогда тебя не брошу. — Он снова сжал мою руку, затем притянул меня ближе. — Ты моя лучшая подруга, моя семья. Всегда была. И всегда будешь. — Его слова, легкие и непринужденные, были обещанием, которое он выбросил, как вчерашний мусор. Он произнес это так, будто это была пустяковая клятва, о которой легко забыть.

Я поверила ему. Я хотела ему верить. Три года мы играли свои роли. Мы посещали приемы, ездили в отпуск, ужинали вдвоем. Со стороны мы были идеальной влиятельной парой, предназначенной для блестящего будущего. С моей стороны все было по-настоящему. Для него — притворством.

Сегодня это притворство рухнуло. Я сжимала в руке маленький, тающий рожок с авторским мороженым, который собиралась принести ему — его любимый вкус, сюрприз от его обожаемой невесты. Я застыла в тени, и сладкая холодная капля на моей руке резко контрастировала с ледяным ужасом, который охватывал меня.

Первым раздался голос Тимофея, полный недоверия. — Ты серьезно, Даниил? Ты не сказал Светлане, что все это было просто спектаклем?

Даниил усмехнулся, и от этого звука у меня сжался желудок. — Ох, я что, забыл упомянуть? — Его тон был пренебрежительным, как будто забыть сказать невесте, что все их отношения — ложь, было мелким упущением.

Ноги отяжелели, прилипли к импортному мраморному полу. Рожок мороженого обмяк в моей руке, жалкий символ моей преданности. Ладонь начало жечь.

— Даниил, это просто ужасно! — Голос Тимофея стал громче, в нем звучало явное осуждение. — Вы со Светланой помолвлены три года! А как же она? А как же мы? Мы все праздновали это месяцами! Что вообще происходит, мужик?

Даниил нетерпеливо вздохнул. — Слушай, все не так сложно. Каролина — моя девушка. А Светлана... это договоренность.

Каролина. Это имя ударило меня, как пощечина. Каролина Крылова. «Чувствительная художница», с которой он в последнее время проводил так много времени, всегда под предлогом «наставничества». Моя собственная семья беспокоилась о ней, о ее неуравновешенном поведении, ее требовательном характере. Даниил отмахивался от их опасений, всегда защищая ее. Теперь я поняла почему.

— Вся эта история со Светланой — просто слияние, — продолжал Даниил с нотками снисхождения в голосе. — Деловая сделка. Ты же знаешь моих родителей. А Светлана... она всегда была в меня влюблена. Я подумал, почему бы и нет? Это радует старика. И защищает Каролину от их пристального внимания.

Он действительно верил, что я была в него «влюблена», как будто моя глубокая, пожизненная любовь была какой-то детской привязанностью, которой он великодушно потакал. В его глазах статус невесты был одолжением, милостивым жестом короля к преданной подданной. Унижение горячей, острой волной растеклось по моим венам. Мою руку жгло, тающее мороженое превратилось в липкое месиво.

— Ты правда думаешь, что она всегда была в тебя влюблена? — спросил Тимофей, и в его голосе прозвучало что-то, чего я не смогла разобрать. Была ли это жалость? Или просто болезненное любопытство?

Я ждала, затаив дыхание. Часть меня, глупая, отчаянная часть, надеялась, что он скажет что-нибудь, что угодно, чтобы смягчить удар. Может быть, проблеск искренней привязанности, признание в замешательстве, намек на то, что хоть какая-то малая часть нашей совместной жизни была для него настоящей.

— Чувства? — фыркнул Даниил, и этот звук прозвучал резко. — Тимофей, пожалуйста. Мы со Светланой знаем друг друга с детства. Это семья, а не романтика. Искры нет. Никогда не было. — Он снова усмехнулся, и от этого жестокого звука у меня все скрутилось внутри. — Ты же знаешь мой типаж. Хрупкая, непонятая художница. А Светлана... ну, она и есть Светлана. Слишком привычная. Слишком стабильная. Слишком... доступная. Она не та женщина, в которую я мог бы влюбиться. Ни за миллион лет.

Он сделал паузу, а затем добавил: — Но она всегда будет моей лучшей подругой, моей сестрой. Моей семьей. Я никогда не причиню ей боль. Я позабочусь о ней, юридически, финансово. Она навсегда останется частью моей жизни. — Он произнес это как гарантию, как заверение, но для меня это прозвучало как пожизненный приговор. — У меня будут они обе. Светлана рядом со мной, а Каролина в моей постели. Это идеальная договоренность.

Меня накрыла волна тошноты, настолько сильная, что зрение помутилось. Грудь сдавило, будто тиски выжимали из легких воздух. Но затем из моего горла вырвался странный, сдавленный смешок. Это был мрачный, истерический звук. Я, Светлана Черных, невозмутимая наследница, рассудительная подруга, была всего лишь удобным объектом в жизни Даниила Морозова. Пешкой на его шахматной доске. Какой же жалкой наивностью было думать, что его доброта, наш общий смех, его случайные прикосновения значили что-то большее. Как же это было жалко — верить, что он когда-нибудь по-настоящему выберет меня. Он думал, что женитьба на мне — это подарок, благословение, которое он ниспослал на меня, недостойную. Абсурдность всего этого была почти смешной. Почти. Моя самооценка, некогда прочный фундамент, рассыпалась в прах.