Одержимость 2.5: После падения

БЛИСС

— Ты сидишь на какой-то дури? Я уже полчаса пытаюсь замазать твои круги под глазами, но это бесполезно.

Эш выглядит так, будто готов психануть в любую секунду. Я и сама знаю, что мой внешний вид оставляет желать лучшего, но чего ожидать, если я практически не сплю последние три месяца.

— Ни на чём я не сижу, — отзываюсь безжизненно, чувствуя такую апатию к происходящему, что даже ругаться с Эшем не хочется. Былая Блисс закатила бы скандал. Ей даже повод не нужен был.

— Ладно, милая, сделаем вид, что я тебе поверил, — гаденыш скептически выгибает свои нарисованные брови. Конечно, поверил он. — Но это, — он указывает на мое лицо, — твой товар, и сейчас он не самого высшего качества.

— Эш, иди в задницу, — огрызаюсь я. В самом деле, мне и зеркала хватает, чтобы понимать, что к чему. Замечания визажиста-бисексуала – наименьшее, в чем я нуждаюсь.

Он поджимает губы, но молчит, и правильно делает. Скоро вообще весь персонал на голову сядет.

— Держи, — Сэм возвращается с моим манговым смузи, улыбаясь так, будто сегодня канун Рождества и Пасха одновременно.

С тех пор… После того, как…

Чёрт, даже про себя не могу это произнести! В общем, последние три месяца она ведёт себя так, как и в тот период после изнасилования. Наверняка ждет, что я опять выпаду из жизни, или еще хуже — попытаюсь совершить самоубийство. Но ничего этого в мои планы не входит. Я ей так и сказала, но Сэм, видимо, не поверила.

Впрочем, я ее не виню.

— Спасибо.

Я делаю усилие и отвечаю на улыбку сестры — это только кажется просто. На самом деле, когда тебя день изо дня перекручивает в какой-то странной, эмоциональной мясорубке, простые действия могут показаться непосильными.

Так что, может, подсесть на что-то типа валиума и не самый отстойный вариант. Да нет, кого я обманываю. Только наркотической зависимости мне и не хватает для полноты картины под ярким названием «Твоё существование – дерьмо».

Мои проблемы на этом не заканчиваются. Позже, когда Эшу всё же удаётся привести меня в презентабельный вид, оказывается, что наряды, которые шились специально под меня — мне велики. Тоже мне новость — ничего удивительного, когда нет аппетита, и за одну ночь хаоса ты теряешь сразу четыре килограмма.

После того, как костюмерша путями разных хитростей и изворотов подгоняет на мне одежду и съёмки проходят, хоть и с большими нервными потерями всей группы, я с облегчением переодеваюсь в своей гримёрке, радуясь возможности убраться отсюда и никого не видеть.

— Ли звонил, просил тебя заехать к нему в офис, — сообщает Сэм, встревоженно хмурясь.

Папочка вызывает на ковер — у меня проблемы. Но, честно, — мне плевать. Что бы там ни было.

— Знаешь, если ему так надо… — я замолкаю, внезапно передумав. Господи, даже с Ли мне не хочется спорить. Он не сделал мне ничего плохого, кроме того, что слепил из меня ту Блисс Винтер, которая я есть сейчас. Немного благодарности и уважения — я не облысею от этого, верно? — Я заеду к нему по пути домой.

— Я с тобой поеду. Сейчас скажу Генри, чтобы подогнал машину.

— Нет, не стоит. Я сама – возьму такси. А ты поезжай с водителем.

— Сара, это плохая идея, — хмурится Сэм.

— Сэм, мне до тридцати рукой подать — ты всегда собираешься опекать меня? — я не хочу, чтобы мои слова прозвучали грубо, но именно так и выходит. — Всё будет в порядке, — желая смягчить ситуацию, улыбаюсь я. После таких улыбок к концу дня мои скулы готовы меня убить за причинённую им боль. — Я думаю, это будет не очень приятный разговор. Лучше нам сделать это с глазу на глаз.

И после ещё непродолжительных убеждений мне удаётся улизнуть от Сэм и поймать такси, нацепив на голову тонкую вязаную шапочку и очки — меньше шансов быть узнанной, хотя от папарацци никакие уловки не спасают. Меня уже тошнило от снимков, которые появлялись в газетах и журналах.

Блисс Винтер пропала с радара общественной жизни — какая, оказывается, трагедия. «Разбитое сердце загнало знаменитую модель в подполье». «Винтер зализывает раны после неудачного романа» — это уже совсем грубо.

Ой, да идите вы к хренам собачьим, сволочи надоедливые!

Была причина, по которой я хотела отвязаться от всевидящего ока Сэм. В такси я позвонила Шифферу и договорилась о встрече через час — надеюсь, Ли не станет мариновать меня слишком долго.

Ли Лао, тридцативосьмилетний полуиндонезиец-полукитаец, который последние восемь лет является моим менеджером. Он невысокого роста, худощавый, с всегда стильной укладкой на голове и маленькими живыми глазками, которые, кажется, видят всё и всегда. Этот человек — акула в своем бизнесе, хотя по виду и не скажешь. Я его почти люблю, когда не ненавижу. Больше всё же люблю — насколько вообще Блисс Винтер любит людей.

После нашего обычного приветствия, Ли сразу переходит к делу. Да, трепаться попусту он не любит.

— Извини, солнце, но игнорировать это и дальше я не могу, — он толкает газету по стеклянной столешнице, и я ловлю ее, уже приготовившись к очередной порции отходов на мою голову.

«Вид Винтер говорит сам за себя — модель подсела на наркотики»

«Наш информатор, пожелавший остаться неизвестным, сообщил, что Блисс Винтер уже продолжительное время сидит на кокаине. Отсюда и нездоровый вид, и резкая потеря веса. Источник также сообщил, что в скором времени модель отправится в частную клинику для прохождения реабилитации…»

Не утруждая себя чтением этой дряни до конца, я швыряю газету обратно на стол.

— Хоть что-то, что здесь написано — правда? — Ли стучит пальцами по периодике. — Потому что мне звонили из «Харперс» и «МаксФактор» с жалобами на тебя. Знаешь, героиновый шик остался в девяностых. Этим больше никого не купишь.

Под его проницательным взглядом мне хочется заползти под стол. Я, мать его, Блисс Винтер, и мне хочется провалиться сквозь землю, чтобы он не смотрел на меня так, будто я совершаю нечто ужасное и достойное осуждения.

Я ничего не делаю. Ничего. Совершенно. И это страшнее всего.

— Ни слова! Кроме того, что я потеряла в весе и у меня не самый здоровый вид, - я тру лоб, потому что нервничаю. Я нервничаю. Почему, чёрт возьми, я нервничаю?

Ли разочарован во мне. Джейсон разочарован во мне. Нет, кое-что я всё же делаю — разочаровываю людей. Отстойное ощущение, на самом деле.

— Ли, я не сижу на наркотиках. Ты же знаешь, как стряпаются эти статейки, — я брезгливо машу в сторону газетёнки.

— Ладно, хорошо, я верю тебе. Мы подаём в суд на них. Надо пресечь этот текстовый понос, потому что это портит тебе репутацию.

Правда, её можно сделать хуже?!

Ли сердит, но он на моей стороне. Невероятно, какое облегчение!

— Ты хочешь мне что-то рассказать?

А вот теперь он выглядит так, будто нервничает. Я удивлённо приподнимаю брови — мы с ним никогда не были в таких отношениях, чтобы изливать душу друг другу. Наверное, я и правда выгляжу хреново, если он решил спросить меня о…

Я облажалась, очень сильно. В моей жизни было что-то хорошее — очень, очень хорошее, а я взяла и уничтожила это.

Чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы. Ох, ну вот, опять! Стоит подумать о нём, и само собой происходит.

Я машу головой, больно прикусывая щеку изнутри, чтобы не расплакаться прямо тут и сейчас.

— Нет, немного отдыха и улучшенное питание – и буду в форме, — обещаю я, сама себе не веря.

— Возьми небольшой отпуск – он тебе необходим. Когда будешь в норме, возвращайся, — почти ласково предлагает менеджер.

Мы прощаемся, условившись, что я беру пару недель перерыва. Вообще-то, мне бы сейчас лучше работать, потому что, когда я не работаю — я думаю. И думаю. И хочу сдохнуть, потому что не могу перестать думать.

Я думаю о том, что хочу сдохнуть.

Я схожу с ума.

Мои мысли крутятся в одном направлении, таком депрессивном, что мне от самой себя тошно, пока я иду к офису Шиффера. Благо, от агентства до него всего десять кварталов — прогулка мне не повредит.

Если бы я уже не была мной, давно бы сбежала от себя.

Свен Шиффер — частный детектив, с которым я сотрудничаю последние три месяца. Ну, с тех пор как… Да, вот такая у меня теперь жизнь, почти всё сводится к этому «с тех пор, как».

Время от времени он сообщает мне информацию. Не то, чтобы я наняла его в качестве сталкера — все же не совсем я ещё свихнулась. Но это что-то вроде раскаяния. Да, я раскаиваюсь и безумно сожалею, хотя кому сейчас до этого есть дело? Свена-то я наняла для того, чтобы успокоить свою неспокойную душу, хотя не только. Мне небезразлично, что с ней.

Откровенно, совсем не безразлично.

— Она идёт на поправку, — Шиффер улыбается, пока я просматриваю фото, которые он сделал за последние пару недель.

Мои руки дрожат, и я прикусываю губу, вновь сдерживая дурацкие слёзы. Волосы Хоуп немного отрасли с момента предыдущих снимков. Она улыбается и выглядит неплохо. Рядом с ней её подруга, кажется, Лиза.

Хорошо, это хорошо.

Вот чёрт!

Дыхание толчком вырывается из груди, и я едва сдерживаю вскрик. Прижимаю ладонь ко рту, пока моё сердце с остервенением пытается продраться наружу. С ней на фото он, и они улыбаются друг другу, сидя в Старбаксе за столиком у окна.

— Блисс?

Я поднимаю сейчас, скорее всего, безумные глаза на Свена, с беспокойством уставившегося на меня.

Не бойся, приятель, я не собираюсь хлопаться в обморок в твоём офисе. Я встану, попрощаюсь и отправлюсь домой, где изведу себя так, что это будет сравнимо со сдиранием кожи по живому.

Да, отвратительно. Так я себя чаще и чувствую.

— Отличная работа, мистер Шиффер, — ещё одна улыбка, которая даётся ценой неимоверных усилий. — Продолжайте, через две недели жду отчёт.

Я торопливо прощаюсь и, оставив чек, ухожу. На улице поднимается ветер, и я кутаюсь в кашемировый жакет. Мне удаётся почти сразу поймать такси. Называю водителю адрес и, пока такси медленно пробирается в вечерней пробке по улицам города, думаю.

Опять. Только это и делаю.

А еще чувствую. Не хочу, но по-другому не выходит. В основном — одна сплошная боль. Чертово сердце кровоточит, и этому нет конца. Оно было таким прочным, спокойным, защищенным последние десять лет, но потом… А потом — он, и так много всего, что делало меня счастливой, что казалось — за спиной вырастали крылья, когда он смотрел на меня, касался, шептал слова, сводящие с ума, пока двигался во мне.

И после — падение, жесткое, беспощадное, расшибающее вдребезги.

Слеза выкатывается из-под очков. Ещё одна и ещё. Я стираю пальцами слёзы, но, думаю, водитель заметил. Впрочем, разве это важно?

Я вынимаю телефон из сумки и пролистываю целое море сообщений с извинениями, которые так и не рискнула отправить ему. Однажды я позвонила — я названивала ему тысячу раз, но он ни разу не ответил. А потом механический голос сообщил, что этот абонент больше не обслуживается.

Джейсон сменил номер. Он правда порвал со мной. Мне следовало принять это. Я перестала искать его, но смириться… Я на пути к этому, как я думаю. Пока что всё, что я делаю — это терплю фиаско. Во всём.

Едва я попадаю домой, как звонят родители, и мне приходится целый час уверять отца с матерью, что я не сижу на наркотиках, я не больна раком и не нахожусь одной ногой в могиле, что я также не пережила выкидыш и теперь пребываю в депрессии (да-да, и такое писали).

Самое паршивое во всем этом, что мои родители читают всю эту грязь. Чаще всего они понимают, что написанное — полная чушь, но иногда и их вводят в заблуждение. Да и мои фото говорят сами за себя.

Разговаривая с родителями, я прохожу мимо зеркала и задерживаю взгляд на своём отражении. И правда, будто основательно присела на кокаин или любую другую дурь. Ключицы сильно выпирают и кажутся острыми, лицо осунулось, щёки впали, вокруг глаз круги а-ля панда. Только вот панды милые и трогательные, а я — совершенно нет.

Под конец разговора я обещаю, что скоро приеду домой — почему бы и нет, все равно отпуск. И после этого, успокоив родителей, вешаю трубку.