Огни Лас-Вегаса

***Аарон

Мужчина потянулся к моим губам, я отвернулся. Сам провёл языком по шее, заставляя его откинуть голову назад. Что ж, другого случая может не представиться. Я переместил припрятанное за щекой лезвие и, сжав его зубами, провёл по беззащитному горлу. Если бы не моя пошатнувшаяся уверенность, бывший любовник не впечатал бы меня в стену, а стал бы трупом. Я выплюнул бритву и осел на пол. По крайней мере, теперь я знал, какова на вкус кровь любимого, с меня то он выпил её намного больше. Ларсон ударил меня и спросил, кто мне заплатил за его убийство. Я ответил, что это было моим решением. Не поверив, он начал меня душить. Когда я уже стал терять сознание, Анри разжал руки и произнёс слова, навсегда засевшие в моей голове.

— Я раньше считал, что нет никого опасней отверженной женщины. Хотя на мужика ты никогда не тянул, слишком слабохарактерный, трусливый. Пассив во всех смыслах.

Вот каким он меня видел, только из-за того, что через слепую любовь к нему я позволил распоряжаться собой.

Сказав это, мужчина направился в ванную, оставив меня в коридоре. Отдышавшись, я проследовал в комнату, где он заканчивал приводить себя в порядок.

— Если туго с деньгами, могу подкинуть пару телефончиков, в честь нашей закончившейся дружбы, — бросил Ларсон, поправляя одежду.

— В содействии такого не нуждаюсь, — хрипло отзываюсь я. Мне звонил Ральф, сказал, что он его «пристроил».

— Решай сам.

— За что ты со мной так? Ты же знаешь, что был у меня первым и единственным. Чем я тебе не угодил, что ты готов отдать меня первому встречному? Я даже с Ральфом смирился, когда ты его привёл. Но ты все равно меня бросил. Каждое его пикирование причиняло мне ещё большую боль, однако очередная фраза добила окончательно.

— Наивный. Я не только его трахал параллельно с тобой. Вы оба были заурядными, предсказуемыми. Впрочем, признаю, только что ты меня удивил. Но всё равно матричные, подобные тебе особи быстро приедаются. Не повторяй этой ошибки, детка. Кстати: решишь опять травиться — травись до конца. Оплачивать больничные счета я больше не намерен. И прекрати реветь! — встряхнул Анри меня за плечи, — вспомни о гордости в конце-то концов!

Слёзы помимо воли текли по щекам, но я ухмыльнулся:

— Она испарилась после ночи с тобой. Помнишь ту вечеринку… — Вот только ностальгировать не надо, — прервал Анри.

— Даже не поцелуешь на прощание?

— Твой поцелуй Иуды отбил охоту.

— Прости…

— Замяли. Не попадайся мне на глаза, а то спуска не будет.

Таким был наш последний разговор.

На следующий день я оклемался и, переосмыслив своё поведение, решил извиниться по нормальному, вот только…

— Мистер Ларсон отсутствует.

Лизоблюд Келли всегда меня недолюбливал.

— Мне нужно с ним поговорить. Это не займёт много времени.

— Повторяю: мистера Ларсона нет.

Я так просто не сдался, и продолжил уламывать консьержа, пока за спиной не послышался незнакомый голос.

— Анри уехал, будет завтра.

Я обернулся и окинул взглядом мулата стоящего у лифта.

— Откуда знаешь?

— Он с ним живет, — вставил Смит.

— О, как… — охренел я и, подойдя к новому визави Ларсона, сомкнул пальцы на его предплечье, — значит, поговорю с тобой. — Пацан вырвался.

— Убери грабли!

Бля, да он же совсем ребёнок. Анри что, рехнулся?

— Пошёл вон или я вызову полицию. Мистер Ларсон дал распоряжение на порог тебя не пускать, — взялся за телефон Келли.

— Ещё вернусь, — пообещал я и вышел.

Я не мог поверить, что меня променяли на симпатичного школьника. Желание просить прощение испарилось.

Задетое самолюбие яростно рычало, захлёбываясь ревностью, и толкало на очередную глупую выходку.

Анри любит красавчиков? Тогда я подпорчу его игрушку.

Купить аккумулятор, слить электролит и выпарить из него воду, было делом нескольких часов.

Когда парень вывел на вечернюю прогулку пса, я с упорством маньяка последовал за ним.

— Что-то хотел? — ошарашил меня поджидающий мулат, когда я миновал ворота парка.

— Ты, правда, живёшь с ним? — я сжал в руке припасённую бутылочку.

— Есть возражения? Пришли по факсу.

Мелкий, а наглый. Я не выносил подобного малолетнего отребья возомнившего о себе невесть что.

При разговоре выяснилось, что подросток в курсе того, что Анри приходил ко мне, однако реакция на это у него была какая-то странная.

— Значит, ты его совсем не любишь, — уразумел я. — Он ведь ко мне не на чай с печеньем приходил, а тебе всё равно.

— Не твоего ума дело.

— Я люблю так — что готов был убить, лишь бы освободиться от наваждения. Знаешь, какое это мучение: закрывать глаза и видеть его лицо? Засыпать и не чувствовать его тепла рядом? Наблюдать издали и не сметь подойти? Ждать, что позовёт за собой и не дождаться?

Я выплёскивал всё, что накопилось в душе, а дерзкое создание смотрело на меня как на умалишённого. Когда же парень толкнул меня плечом, собираясь уйти, я окончательно слетел с катушек. Вот только буль внезапно сбросивший намордник в моих расчётах отсутствовал…

— Парень ты в порядке?

Открываю глаза и вижу стоящего надо мной мужчину.

— Нет, — сколько я здесь провалялся?

— Подняться сможешь?

— Да, — незнакомец поддерживает меня, чтобы помочь, и я вскрикиваю.

— Рука сломана?

— Н-наверное… — запинаясь, отвечаю я, и с горем пополам встаю на ноги. Грудь горит огнём, и я начинаю судорожно стаскивать с себя одежду.

— Что ты делаешь? — удивляется прохожий.

— Кислота, — поясняю я, путаясь в рукавах.

Меня побили моим же оружием. Зато вместе с болью приходит облегчение: я не преступник, я не изуродовал ребёнка и не лишил его зрения. Ведь, по сути, мулат не виноват в наших с Ларсоном тёрках.

Парнишке и так не повезло: ему ещё предстоит познать скотство сожителя на собственной шкуре.

— Давай вызову 911, — прохожий роется в карманах в поиске мобилки.

— Спасибо, лучше такси.

— Тебе нужна медицинская помощь, — возражает он, — алло, срочный вызов в Централ Парк. Нападение: у парня сломана рука и кислотные ожоги… да-да, я побуду с ним… Водой? Хорошо…

— Вас как зовут? — спрашиваю я.

— Гэмп, — отзывается спаситель и, усадив меня на ближайшую лавку, разрывает мой изъеденный свитер.

После этой процедуры он возвращается к своей брошенной сумке и приносит бутылку.

Я теряю сознание, как только вода касается повреждённой кожи.

В себя прихожу в больнице и тут же соображаю, что оставаться здесь нельзя. Анри не простит посягательства на то, что считает своим. Раньше я мечтал о смерти, однако умирать по его приказу мне не хочется. Хотя бы этой радости я Ларсона лишу…