Моя украденная жизнь, их горький крах

Меня звали Аврора Орлова. Я была талантливым врачом, но, чтобы защитить свою хрупкую сводную сестру Киру, взяла на себя вину за финансовое мошенничество и села в тюрьму.

Я отсидела год. Моя семья, мой жених Юлиан Воронцов — все они клялись, что это временно, что они дождутся меня, что обо всём позаботятся. Они говорили, что Кире нужно, чтобы я это сделала.

Год спустя я вышла из ворот колонии не в объятия семьи, а в холодную, звенящую пустоту. Они не приехали. Они все были на вечеринке, праздновали день рождения Киры — праздновали её новый статус единственной наследницы Орловых, новой женщины рядом с Юлианом.

В тот миг ложь разлетелась вдребезги. «Сестра», ради которой я пожертвовала всем, в моё отсутствие украла мою жизнь. Юлиан, мужчина, который клялся мне в любви, попался в её искусно сплетённую ловушку «хрупкости», и его покровительство стало для меня самым страшным ударом.

Они думали, что я слабая. Думали, что я снова уступлю ради так называемой «семьи».

Очень скоро они поймут, насколько смертельно ошибались.

Глава 1

Один год. Ровно столько меня не было. За год весь мир может перевернуться с ног на голову.

Меня зовут Аврора Орлова, и сегодня день моего освобождения. Год назад я взяла на себя вину за свою сводную сестру Киру в деле о финансовом мошенничестве, которое должно было разрушить её жизнь. Мой жених, Юлиан Воронцов, и мои родители, Орловы, уверяли меня, что это нужно лишь для защиты психически нестабильной Киры, что они будут любить меня вечно и ждать моего возвращения.

Я им верила. Я думала, у меня есть семья, которую нужно защищать, и жених, который меня любит. Я была в безопасности. Меня любили. Это была идеальная, хрупкая ложь.

Ложь разлетелась вдребезги в день моего освобождения.

Ворота колонии медленно закрылись за моей спиной. Я стояла на холодном утреннем ветру, но не видела ни одного знакомого лица. Ни Юлиана, ни родителей. Я звонила им на мобильные. Никто не отвечал.

Ледяная паника охватила моё сердце. На те немногие наличные, что у меня были, я поймала такси и поехала прямо в офис Юлиана, в «Воронцов Групп». Охранник в холле вежливо остановил меня.

«Простите, госпожа Орлова, господина Воронцова сегодня нет в офисе».

Холодный ком подкатил к горлу. Я попробовала воспользоваться приложением для отслеживания машины, функцией, которой пользовалась всего раз, когда он потерял её на огромной парковке. Светящаяся точка на экране моего телефона была далеко от его обычных маршрутов. Она двигалась в сторону элитного коттеджного посёлка на другом конце города, о котором я даже не слышала.

Я села в каршеринг, мои руки мёртвой хваткой вцепились в руль. Холодный ком в животе разрастался, сжимаясь с каждым километром. Адрес привёл меня к огромному современному особняку, сияющему огнями, из которого доносилась музыка, разливаясь по ухоженным садам. Похоже на вечеринку.

Я припарковалась ниже по улице и пошла к дому. Сквозь панорамные окна я увидела сцену, которая не укладывалась в голове. А потом я увидела его. Моего жениха, Юлиана. Он был не в костюме. Он был в повседневной одежде, с расслабленной улыбкой на лице.

Он держал на плечах маленького мальчика, лет четырёх или пяти. Мальчик хихикал, его маленькие ручки путались в тёмных волосах Юлиана.

А потом я увидела женщину, стоявшую рядом с ними, её рука лежала на руке Юлиана.

Кира Орлова.

Она не была опозоренной, сломленной девушкой, нуждающейся в защите. Она сияла, одетая в шёлковое платье, и выглядела точь-в-точь как счастливая мать и хозяйка дома. Она рассмеялась, и от этого звука меня передёрнуло, затем наклонилась и поцеловала Юлиана в щеку. Он повернул голову и поцеловал её в ответ — знакомый, любящий жест, который он раньше дарил мне.

У меня перехватило дыхание. Мир накренился. Я отшатнулась в тень большого дуба, моё тело дрожало.

Сквозь приоткрытую дверь патио я слышала их голоса.

«Тёма так вырос, — сказала Кира, её голос сочился довольством. — С каждым днём всё больше похож на тебя».

«У него мамин шарм», — ответил Юлиан, его голос был тёплым от нежности, которой, как я теперь поняла, я никогда по-настоящему не получала. Он снял мальчика, Тёму, с плеч и поставил на землю.

«Ты уверен, что Аврора ничего не заподозрит? — спросила Кира, её тон слегка изменился. — Всё-таки сегодня день её освобождения».

«Она не узнает, — сказал Юлиан, и в его голосе прозвучала такая небрежная жестокость, что у меня спёрло дыхание. — Она так благодарна за то, что у неё есть семья, что поверит всему, что мы ей скажем. Это даже грустно».

«Бедная, жалкая Аврора, — усмехнулась Кира. — Всё ещё думает, что ты на ней женишься. Всё ещё думает, что мама с папой любят свою родную дочь больше, чем меня».

Юлиан рассмеялся. Это был неприятный смех.

«Они чувствуют вину. Вот и всё. Они знают, что в долгу перед тобой. Мы все в долгу. Этот дом, эта жизнь… это меньшее, что мы могли сделать, чтобы загладить то, через что ты „прошла“».

Он произнёс «прошла», изобразив в воздухе кавычки. Вся её история о нервном срыве была спектаклем. Ложью, в которой они все участвовали.

Меня накрыла волна тошноты. Мои родители. Они тоже были в сговоре. Деньги на эту роскошную жизнь, на эту тайную семью, шли от них. Из состояния Орловых, которое должно было стать моим.

Вся моя реальность — любящие родители, преданный жених, безопасность, которую, как я думала, я наконец обрела после детства в приюте, — была тщательно выстроенной сценой. И я была дурой, играющей главную роль, не подозревая, что остальная труппа смеётся надо мной за кулисами.

Я медленно попятилась, мои движения были деревянными. Я села в машину, моё тело трясло так сильно, что я едва смогла повернуть ключ в зажигании. Телефон на коленях завибрировал. Это было сообщение от Юлиана.

«Только что вышел с совещания. Ужасно устал. Скучаю по тебе. Увидимся дома».

Эта небрежная ложь, напечатанная, пока он стоял рядом со своей настоящей семьёй, стала последней каплей. Мир не просто накренился, он рассыпался в прах вокруг меня.

Я уехала, но не в нашу общую квартиру, а навстречу будущему, которое они не могли контролировать. Горе было физической тяжестью, сдавливающей грудь. Но под ним начал разгораться крошечный, твёрдый уголёк решимости.

Они считали меня жалкой. Они считали меня дурой.

Очень скоро они поймут, как сильно ошибались.