Извращённая тайная жизнь моего мужа

Фары прорезали проливной дождь, словно два лезвия, пригвоздив меня к месту своим светом. Черный седан, такой элегантный и бесшумный, будто материализовался из самой бури, остановился на обочине. Двигатель низко и мощно гудел, как хищник в ожидании. На ужасный миг я подумала, что это они. Люди Марка. Сердце замерло в груди.

Задняя дверь открылась. Появилась высокая фигура с большим черным зонтом, который, казалось, поглотил тусклый свет. Он двигался с пугающим, размеренным спокойствием, его дорогой костюм каким-то образом отталкивал дождь, а начищенные туфли почти не издавали звука на мокром асфальте. Когда он подошел ближе, слабый свет выхватил резкие черты его лица. Это был он. Юлиан Воронов. Он выглядел точь-в-точь как на фотографиях в деловых журналах — невероятно красивый, с темными волосами, пронзительными серыми глазами и выражением лица, высеченным из гранита.

Он остановился в нескольких шагах, его взгляд скользнул по моему жалкому виду — рваное платье, перепачканные грязью ноги, дикие, прилипшие от дождя волосы. Он не выказал ни капли жалости или удивления. Он просто оценивал меня, его глаза не упускали ничего.

«Вы Кира Стерлигова», — констатировал он. Это не было вопросом.

Я смогла только кивнуть, зубы стучали так сильно, что я не могла выговорить ни слова. Холод пробирался до костей, глубокий, мучительный озноб, не имевший ничего общего с погодой.

«Садитесь в машину», — сказал он, его голос был таким же резким и лишенным эмоций, как и по телефону.

Я колебалась, новая волна страха захлестнула меня. Я меняла одного монстра на другого. Что я на самом деле знала об этом человеке, кроме того, что мой муж его ненавидел?

Словно прочитав мои мысли, он слегка наклонил голову. «Ваш другой вариант — ждать, пока вас найдет муж. Уверяю вас, его намерения куда менее... профессиональны, чем мои».

Он был прав. Я выбралась из кювета, ноги ослабли, и скользнула на заднее сиденье машины. Внутри был другой мир, далекий от бури снаружи. Воздух наполнился запахом дорогой кожи и чего-то чистого, вроде дорогого одеколона. Дверь закрылась с тяжелым, глухим стуком, отсекая шум дождя. На сиденье рядом со мной лежал сложенный толстый кашемировый плед. Я закуталась в него, мое тело все еще сотрясала дрожь.

Юлиан Воронов сел с другой стороны, и машина плавно выехала на дорогу. Мы ехали в тишине несколько минут, огни Москвы были далеким, размытым пятном за залитыми дождем окнами.

«Они собираются упрятать меня в клинику», — наконец прошептала я, слова на вкус были как яд. «Они сфабриковали историю психической нестабильности».

«Я знаю», — сказал он, не глядя на меня. Он смотрел прямо перед собой, его профиль был резким и непреклонным. «Марк Стерлигов предсказуем. Он уничтожает то, что больше не может контролировать».

Его осведомленность пугала. Как много он знал? Прежде чем я успела спросить, он заговорил снова. «Я предоставлю вам защиту. Ресурсы. Способ дать отпор. Но за мою помощь придется заплатить».

Конечно, придется. Такие люди, как Юлиан Воронов, ничего не делают бесплатно. «Что вы хотите?»

Он наконец повернулся ко мне, его серые глаза пригвоздили меня к сиденью. Они были цвета грозовых туч снаружи, и такие же бурные. «Мне нужна жена. Моя договоренность, чтобы обеспечить решающий голос на голосовании по слиянию в совете директоров „Воронов-Капитал“, сегодня вечером сорвалась. Голосование через три дня. Мне нужно предстать в образе стабильного, женатого человека. Вам нужно новое имя и юридическая защита, которая с ним прилагается. Это взаимовыгодная сделка».

Я уставилась на него, ошеломленная. «Вы хотите... на мне жениться?»

«К рассвету», — подтвердил он с непроницаемым выражением лица. «Это немедленно и не подлежит обсуждению».

Пока он говорил, мой взгляд уловил движение снаружи. Гладкая черная машина без опознавательных знаков, не такая, как у Юлиана, медленно ехала по параллельной улице. Это была не полицейская машина, и она не походила на охрану, которую нанимал Марк. Люди внутри были тенями, но их позы были настороженными, профессиональными. Угрожающими. Они искали. Но кто они? Леденящая мысль о том, что в этом заговоре есть третий, неизвестный игрок, пронзила меня новым приступом ужаса.

Мой взгляд метнулся обратно к Юлиану. Брак. Это было безумие. Отчаянное, сумасшедшее решение отчаянной, сумасшедшей проблемы. Но какой у меня был выбор? Пойти с ним или позволить Марку и его неизвестным, угрожающим дружкам утащить меня в палату с мягкими стенами. Я меняла одну клетку на другую, но эта, по крайней мере, давала возможность дать отпор.

«Хорошо», — выдохнула я, слово было едва слышным. «Я согласна».

Что-то — удивление? удовлетворение? — промелькнуло в его чертах, прежде чем он мгновенно подавил это. Он потянулся к карману сиденья перед ним, вытащил тонкую кожаную папку и протянул ее мне.

«Брачный контракт. Мой юрист очень дотошен».

Я открыла ее. В машине было тускло, но я могла разобрать плотный, юридический текст. Мои глаза скользили по страницам, разум с трудом поспевал. Все было стандартно, безжалостно, в стиле миллиардеров — разделение активов, пункты о конфиденциальности. Затем мой взгляд упал на абзац в самом конце. Кровь застыла в жилах.

Пункт был железным. Он гласил, что если я, Кира Стерлигова, когда-либо попытаюсь связаться с Марком Стерлиговым или моими родителями по любой причине, я нарушу контракт. Наказанием было не просто лишение защиты Юлиана Воронова. Это была немедленная и законная передача всего моего наследства, включая мои значительные доли в компании моей семьи, непосредственно ему.

Он не просто предлагал мне щит. Он забирал себе мою войну. Он лишал меня того самого, что пыталась контролировать моя семья, делая это своим. Позолоченная клетка имела стальные прутья.

«Это...» — пробормотала я, указывая на пункт дрожащим пальцем. «Это дает вам все».

«Да», — просто сказал он. «Это гарантирует вашу преданность. Вы не сможете вернуться к ним, и вас нельзя будет использовать как пешку против меня. Вы либо полностью вычеркиваете их из своей жизни, либо теряете все. Третьего не дано».

Я закрыла папку, дорогая кожа казалась скользкой и холодной под моими пальцами. Он был прав. Назад дороги не было. Они уже пытались похоронить меня. Единственный выход был вперед, через него.

«Куда мы едем?» — спросила я пустым голосом.

«В круглосуточный ЗАГС».

Он протянул мне новый телефон, элегантную, неотслеживаемую модель. Когда я взяла его, экран загорелся новостным уведомлением, пришедшим из ленты, которую он, должно быть, настроил. Заголовок был ударом под дых.

«НЕРВНЫЙ СРЫВ НАСЛЕДНИЦЫ СТЕРЛИГОВЫХ. Любящая Семья Поместила Киру Стерлигову в Клинику После Трагического Эпизода».

Статью сопровождала моя фотография с прошлогоднего благотворительного вечера, где я безучастно улыбалась в камеру. Они не теряли ни секунды. Публичная кампания по моей дискредитации, по созданию образа истеричной, сломленной женщины, уже началась. Мои собственные мать и отец давали комментарии, выражая свою «глубокую скорбь» и «стремление оказать любимой дочери помощь, в которой она так отчаянно нуждается».

Слова расплывались за пеленой горячих, злых слез. Они не просто запирали меня; они убивали мою репутацию, уничтожали мое доверие, гарантируя, что никто никогда мне не поверит.

Я подняла глаза на Юлиана Воронова, мою последнюю, отчаянную надежду. Его выражение было как всегда непроницаемым, но в его серых глазах появилась новая напряженность.

«Подписывайте», — сказал он, его голос был низким, но твердым, прорезаясь сквозь мое отчаяние. «Это единственный способ дать отпор».