Любовь, ложь и роковая собака

Через неделю после похорон я вернулась в «Болотов-Инвест». Не работать, а собрать вещи. Я вошла в стильный, минималистичный офис, который годами был моим вторым домом, и он показался мне чужой страной.

Я как раз складывала последние личные вещи в коробку, когда дверь открылась. Это был Кирилл, загорелый и отдохнувший. За ним, держа поводок, стояла Кристина. А на конце поводка был Цезарь, огромный тибетский мастиф, который убил мою мать.

У меня кровь застыла в жилах.

— Яночка, малышка, ты вернулась! — сказал Кирилл весёлым голосом, будто только что вернулся из обычной командировки. — Я так волновался. Ты не отвечала на звонки.

Я посмотрела на него, потом на собаку, потом снова на него. Я ничего не сказала.

— Мне так, так жаль твою маму, — произнесла Кристина голосом, сочащимся фальшивым сочувствием. Она слегка потянула за поводок. Цезарь тяжело дышал, высунув язык. Он был всего лишь собакой, инструментом её злобы. Мой гнев был направлен не на него. А на них.

Кирилл шагнул вперёд.

— Кристина чувствует себя просто ужасно из-за того, что случилось. Мы пришли, чтобы как следует извиниться.

Он обнял Кристину, которая прижалась к нему, глядя на него обожающими глазами.

— Он был таким милым, заботился о бедном Цезаре. Для него всё это было такой травмой, знаешь. Он даже есть перестал.

Мой взгляд был прикован к собаке. К животному, которое разорвало плоть моей матери. И они привели его сюда. В мой кабинет.

— Мы хотим всё исправить, — искренне сказал Кирилл. — Но мы сможем это сделать, только если ты пойдёшь нам навстречу, Яна.

Извинения с условиями. Классический Кирилл.

Я наконец обрела голос. Он был ровным, лишённым эмоций.

— А собака тоже хочет извиниться?

Вопрос повис в воздухе.

Лицо Кристины напряглось.

— Что это должно означать?

— Это означает, — сказала я, полностью переключив на неё своё внимание, — что это он кусался. Или ты забыла эту часть? Может, ему стоит на лапах приползти и молить о прощении?

Лицо Кристины залилось багровой краской.

— Ты несёшь чушь! Он всего лишь животное!

— Именно, — сказала я. — А моя мать была всего лишь человеком.

— Яна, хватит! — рявкнул Кирилл, его голос стал резким. Маска раскаяния слетела. — Ты расстраиваешь Кристину.

Он притянул её ближе, гладя по волосам.

— Ей и так досталось. Она здесь, пытается быть выше этого и извиниться, а ты на неё нападаешь.

Боль, такая острая и знакомая, пронзила мою грудь. Он защищал её. Снова. Даже сейчас.

Почему я вообще думала, что на этот раз будет по-другому? Почему я хоть на секунду подумала, что он пришёл сюда ради меня?

Кристина начала хныкать, уткнувшись лицом в грудь Кирилла.

— Я просто хотела сказать, что мне жаль, — проскулила она. — Я никогда не хотела, чтобы всё это случилось.

— Я знаю, Крис, я знаю, — ворковал Кирилл, сверкая на меня глазами поверх её головы. — Она просто в горе. Она не в себе.

Затем он посмотрел на меня, его лицо стало жёстким.

— Ты должна извиниться перед Кристиной. Ты была жестокой и несправедливой.

Требование было настолько абсурдным, настолько гротескно несправедливым, что я чуть не рассмеялась. Извиниться? Перед ней? Перед женщиной, которая улыбалась, пока мой мир рушился?

— Нет, — сказала я.

Слово было тихим, но прозвучало как выстрел.

— Что ты сказала?

— Я сказала нет.

— Яна Шилова! — взревел он, впервые за всё время наших отношений назвав меня полным именем. Это прозвучало как обвинение. — Что на тебя нашло? Ты ведёшь себя совершенно неразумно!

— Неужели? — спросила я, мой голос всё ещё был пугающе спокоен. — Позволь мне кое-что спросить, Кирилл. Когда мою мать опускали в могилу, она казалась тебе неразумной?

Он вздрогнул, его лицо побледнело. Ему нечего было ответить.

Я отвернулась от него, взяла коробку с вещами и пошла к двери.

— Куда ты идёшь? — потребовал он ответа.

Я не оглянулась. Проходя мимо стола его секретарши, я положила на него белый конверт.

— Моё заявление об уходе, — сказала я ошеломлённой женщине. — Вступает в силу немедленно.

Как старший вице-президент, я не нуждалась в его одобрении, чтобы уволиться. У меня были такие полномочия. Это было одно из немногих, что было действительно моим.

Я не поехала домой. Я не могла вынести мысли о том, чтобы находиться в том доме, пространстве, которое когда-то было нашим, а теперь казалось осквернённым. Я сняла номер в отеле в центре города.

Мой телефон не умолкал. Поток сообщений от Кирилла.

Яна, где ты?

Не делай этого. Мы можем поговорить.

Прости. Я был идиотом. Пожалуйста, вернись домой.

Я люблю тебя.

Я смотрела на сообщения, одно за другим, и не чувствовала ничего, кроме глубокой, усталой пустоты.

Я выключила телефон.