Возрождение из пепла: Триумф Архитектора

Я очнулась в стерильной больничной палате, не помня ничего о мужчине с убийственным взглядом, который мерил шагами коридор за стеклянной стеной. Моя подруга сказала, что это Дамир Муратов, правая рука московской группировки и мой жених, которого я, по идее, боготворила последние семь лет.

Но правда сокрушила меня быстрее, чем авария.

Когда на наш кортеж напали и машина загорелась, Дамир не вытащил меня. Он предпочел спасти Валерию — вдову бойца, за смерть которого чувствовал вину, — оставив меня гореть на заднем сиденье. Он назвал это «тактическим решением». Я назвала это смертным приговором.

Я думала, что потеря памяти — это проклятие, но это был дар. Он избавил меня от иллюзии любви.

Я увидела мужчину, который обращался со мной как с удобным предметом мебели. Я увидела в Валерии соперницу, которая ухмылялась, забирая мою работу и мое место. Когда она подожгла комнату, чтобы подставить меня, Дамир снова спас ее, оставив меня задыхаться в дыму. Он даже выставил меня воровкой перед всем Советом, чтобы защитить ее ложь.

Он думал, что я всегда буду рядом, послушная статуя, ждущая его подачек.

Он ошибался.

Я сбежала в Питер и попала прямо в объятия его заклятого врага, Егора Соколова. Человека, который не просто обещал защитить меня, а прошел за меня сквозь огонь.

Спустя месяцы, когда Дамир наконец осознал правду и приполз ко мне под дождем, умоляя о втором шансе, я посмотрела ему прямо в глаза.

«Забыв тебя, я впервые узнала, что такое покой».

Я взяла Егора за руку, позволяя Дамиру увидеть, что именно он потерял.

«А вспомнив, лишь убедилась, что ты — ошибка, которую я больше никогда не совершу».

Глава 1

От лица Софии Воронцовой

Врач попросил меня назвать имя президента, текущий год и имя моего жениха.

Но когда он указал на мужчину с убийственным взглядом, который метался за стеклом, как тигр в клетке, я не почувствовала ничего, кроме гулкой тишины там, где должно было быть имя.

Голова раскалывалась, пульсируя в такт пронзительному писку монитора у моей кровати.

Я снова посмотрела на мужчину.

Он был пугающе красив, от него исходила та темная, сдерживаемая сила, которая обычно прилагается к заряженному пистолету и желанию умереть.

На нем был угольно-серый костюм, который, вероятно, стоил как годовая зарплата хирурга, но он был испорчен — помят, в пыли и засохшей крови.

Я должна его знать.

Мое сердце должно было колотиться от любви, или страха, или адреналина. От чего угодно, кроме этой холодной, отстраненной пустоты.

«Я его не знаю», — прошептала я. Горло саднило, будто я проглотила битое стекло.

Врач что-то нацарапал в своем планшете с мрачным видом.

«Ретроградная амнезия, локализованная на конкретных эмоциональных связях», — пробормотал он, скорее, для себя.

Дверь распахнулась прежде, чем он успел что-то объяснить.

В палату ворвалась молодая женщина с копной непослушных кудрей и заплаканными щеками.

«София! О боже, ты очнулась».

Она обняла меня, стараясь не задеть повязки на ребрах и катетер в руке.

Я вздрогнула, мое тело инстинктивно напряглось от прикосновения.

«Юля?» — спросила я. Имя всплыло из серого тумана моей памяти.

Она отстранилась, ее глаза расширились, изучая мое лицо.

«Ты меня помнишь?»

«Да», — сказала я, пошевелившись, чтобы унять острую боль в боку. «Ты Юлия Муратова. Мы вместе учились в пансионе. Ты ненавидишь оливки и обожаешь ретро-автомобили».

Она издала влажный, облегченный смешок, вытирая нос тыльной стороной ладони.

«Слава богу. Я думала, ты всех забыла».

Ее взгляд метнулся к стеклянной стене, где все еще ходил тот мужчина.

«Ты… ты знаешь, кто это?»

Я проследила за ее взглядом.

«Нет. Кто он?»

Лицо Юли вытянулось, на нем отразилась смесь жалости и недоверия.

«Это Дамир. Мой брат».

Имя ничего мне не сказало.

«Он правая рука Муратовской группировки», — прошептала она, наклонившись ближе, словно у стен были уши. «И он твой жених».

Я уставилась на незнакомца.

«Жених?»

«Ты была одержима им семь лет, София. Ты лепила из себя идеальную статую для него. Ты выучила его врагов, какой скотч он предпочитает, его расстрельный список. Ты управляешь семейным фондом искусств, просто чтобы быть ему полезной».

Я слушала ее слова, но они казались историей о ком-то другом.

О жалкой незнакомке.

«Почему я здесь?» — спросила я, указывая на стерильную палату.

«На нас напали», — сказала Юля, ее голос понизился до шепота. «Налет на кортеж. Расстреляли на МКАДе».

«И он…» — я указала на стекло. «Он привез меня сюда?»

Юля замялась, прикусив губу добела.

«Не совсем».

«Говори».

«Ему пришлось сделать выбор», — тихо сказала она, и слова тяжело повисли в воздухе. «Машину занесло. Ты была на заднем сиденье. Валерия — на переднем».

«Валерия?»

«Его… подруга. Вдова бойца, перед которым у него был долг».

Холодок предупреждения пробежал у меня по шее.

«Он сначала вытащил Валерию», — призналась Юля, не в силах встретиться со мной взглядом. «Машина загорелась прежде, чем он успел вернуться за тобой. Тебя выбросило взрывом, но… ты сильно ударилась головой».

Я посмотрела на свои руки.

Они были содраны в кровь, ногти сломаны и зазубрены.

Значит, мой жених оставил меня в горящей машине, чтобы спасти другую женщину.

Юля схватила меня за руку.

«Он думал, ты в безопасности, София. У него на ее счет комплекс спасителя. Это сложно».

Это не звучало сложно.

Это звучало так, будто меня можно было списать со счетов.

Я потянулась за треснувшим смартфоном на прикроватной тумбочке.

«Ты знаешь пароль?» — спросила я.

Юля кивнула.

«Его день рождения. Четырнадцатое октября».

Я набрала 1014.

Экран разблокировался.

Меня затошнило.

На обоях была его случайная фотография — он смотрит в окно, хмурый и задумчивый.

Я открыла галерею, и желчь подступила к горлу.

Это был алтарь.

Сотни его фотографий. Он пьет кофе. Он идет на встречу. Он игнорирует меня.

В заметках был целый манифест моего отчаяния.

Дамир ненавидит желтый цвет. Носи синее.

У Дамира аллергия на морепродукты. Проверь меню дважды.

Годовщина смерти матери Дамира — купить белые лилии.

Я читала список своего собственного рабства.

Семь лет.

Я потратила семь лет, преклоняясь перед человеком, который оставил меня гореть.

Отвращение подступило к горлу, горькое и едкое.

Я не чувствовала любви к этому человеку.

Я чувствовала, будто смотрю на улики с места преступления, где я была жертвой.

«София?» — тихо спросила Юля. «Ты в порядке?»

Я подняла на нее глаза, мой взгляд был ясным впервые за целую вечность.

«Я в порядке», — сказала я, мой голос был пугающе ровным.

Я выбрала первую фотографию.

Удалить.

Вторую.

Удалить.

Я зашла в настройки и выбрала «Удалить все».

Экран на мгновение погас, а затем обновился, став прекрасным и пустым.

Я в последний раз посмотрела на мужчину за стеклом.

Он перестал ходить и встретился со мной взглядом.

Его взгляд был холодным, как поверхность замерзшего озера.

Он не выглядел облегченным.

Он выглядел раздраженным тем, что я так долго прихожу в себя.

Я отвернулась от него.

«Передай мне телефон, Юля», — сказала я. «Мне нужно позвонить маме».

«Что ты собираешься сказать?»

«Я скажу ей, что свадьба все еще в силе», — сказала я, глядя на пустую белую стену.

Юля ахнула.

«Ты же только что сказала, что не помнишь его!»

«Не помню», — сказала я, чувствуя, как за глазами пульсирует призрак головной боли.

«Но Воронцовы никогда не нарушают договоров. Я выйду за него замуж ради союза».

Я сделала паузу, мои пальцы коснулись повязки на голове.

«Но любить его я больше не буду».