Слишком поздно для сожалений: Триумф брошенной любовницы

От лица Алевтины Власовой:

Григорий уставился на заявление об увольнении в моей руке, на его обычно добром лице застыло недоверие. Его глаза, как правило мягкие, расширились от шока.

— Алевтина? Что это? Ты серьезно? — Он пробежался глазами по документу, затем посмотрел на меня, обеспокоенно нахмурив брови. — Ты не можешь просто уволиться. Не после всего, что ты вложила в это место. Ты здесь незаменима, Алевтина. Все это знают.

Его слова, призванные успокоить, звучали отстраненно, как эхо из жизни, которую я уже оставляла позади. Незаменима? Для кого? Уж точно не для Дениса, который только что заставил меня унижаться перед его новой протеже.

— Я серьезно, Гриша, — сказала я ровным голосом. Мой взгляд скользнул мимо него, сквозь окно, к далеким очертаниям Сан-Франциско. Они казались чужими, далекими.

— Но... почему сейчас? Это из-за повышения? Я знаю, это тяжело, но иногда на такие вещи нужно время. Денис ценит тебя, Алевтина. Правда ценит. Он просто... сложный человек. — Григорий пытался найти ему оправдания, как и я делала это так долго.

«Денис ценит тебя». Эта фраза была горькой пилюлей. Я вспомнила его обещания, его заверения шепотом во время наших тайных встреч на протяжении многих лет. «Еще немного, Алевтина. И тогда мы сможем открыться. Тогда все изменится». Пустые слова. Все до единого.

И вот теперь, в свои почти 30, я осталась ни с чем, кроме разбитого сердца, подпорченной карьеры и постоянной боли в пояснице в награду за годы преданности. В голове эхом отдавались слова матери, сказанные вчера утром: «Хороший архитектор, семья…» Эта идея, когда-то ненавистная, теперь казалась успокаивающим бальзамом.

Григорий вздохнул — тяжелый вздох, в котором, казалось, отразилась вся его собственная беспомощность внутри этой корпоративной машины. Он знал об играх Дениса, но был бессилен их остановить. Он взял ручку, и его рука слегка дрогнула, когда он подписывал бланк.

— Послушай, Алевтина, — сказал он, понизив голос до шепота, — я немедленно все оформлю. Но постарайся вести себя тихо. Денису... ему это не понравится. Просто спокойно отработай свои две недели. Избегай его, если сможешь.

Меня накрыла странная, головокружительная легкость. Все было кончено. Оковы спали. Впервые за многие годы я ощутила глоток чистой, неподдельной свободы.

Мой телефон завибрировал. Сообщение от Дениса. «Алевтина, ты в порядке? Ты сегодня была какой-то не такой. Может, перенесем ужин на сегодня? Только мы».

Проблеск его обычной манипуляции. Вероятно, он думал, что я все еще обижена из-за повышения, и пытался снова водить меня за нос. Но чары развеялись. Я видела его насквозь с леденящей ясностью.

Я напечатала в ответ: «Ценю предложение, Денис, но я в порядке. И нет, спасибо. У меня другие планы». Эти слова ощущались как сила, как четко очерченная граница.

Позже в тот же день, когда я собирала личные вещи со своего стола, подошла Екатерина с торжествующей ухмылкой на губах. «Знаешь что, Алевтина? Денис только что сказал мне, что сегодня вечером устраивает праздничный ужин в честь моего повышения. Ты должна прийти! Будет весело». Ее глаза сверкнули злорадным ликованием. Она хотела сыпать соль на рану, выставить напоказ свою победу.

— О, не думаю, Екатерина, — сказала я спокойным голосом, стоя к ней спиной и перебирая старые папки. — У меня есть планы.

— Ерунда! — прогремел за моей спиной голос Дениса. Должно быть, он подслушивал. — Это командное празднование, Алевтина. Ты — часть команды. Ты обязана там быть. — Его тон не оставлял места для возражений. Это был приказ, а не приглашение.

Во рту появился горький привкус. Он не пытался меня включить в празднование, он утверждал свой контроль, следя за тем, чтобы я увядала под гнетом триумфа Екатерины. Какая ирония. Он ни разу не отпраздновал мои достижения, ни разу не вспомнил о моем дне рождения без напоминания. Я вспомнила свой 27-й день рождения, два года назад. Я тонко намекнула, надеясь хоть на что-то. Он был слишком занят в «критически важной» командировке с отцом Екатерины. На следующий день он прислал короткое сообщение: «С прошедшим. Надеюсь, хорошо провела время».

Теперь, потому что этого требовала Екатерина, он заставлял меня терпеть ее торжество. Мои чувства, как всегда, не имели значения. Точно так же, как он отказал мне в праве скорбеть из-за повышения, он отказывал мне в праве на тихий, достойный уход. Он все еще пытался диктовать мое эмоциональное состояние, контролировать мои реакции.

Я взглянула на Григория, который наблюдал за этой сценой с болезненным выражением лица. Он незаметно покачал головой, безмолвно умоляя меня избегать дальнейших конфликтов. Я медленно выдохнула. Это был мой последний акт послушания.

— Хорошо, — сказала я едва слышно. — Я буду.

Я отнесусь к этому как к прощанию. Последнему, горькому прощанию с компанией, с ними и с той глупой девчонкой, которой я когда-то была.

Ужин прошел в тумане натянутых улыбок и звона бокалов. Денис и Екатерина были в центре внимания, смеялись, произносили тосты, склонив головы друг к другу. Они выглядели как идеальная корпоративная пара. А я стояла в стороне, наблюдая, и странное спокойствие овладевало мной. Я наконец-то увидела правду. Это был его мир. Это была его женщина. Амбициозная, безжалостная и абсолютно лишенная подлинного сочувствия. Мне здесь не место. И никогда не было.

Пара молодых коллег, не замечая подводных течений, наклонились ко мне. «Ого, Денис и Екатерина — действительно мощный дуэт, правда?» — прошептала одна из них со сверкающими глазами. — «Они так хорошо смотрятся вместе».

Я почувствовала странную отстраненность. Слова не задели. Они просто были восприняты как факт. «Да», — согласилась я, удивившись легкости собственного голоса. — «Это правда».

Мое непринужденное согласие заставило их замолчать, на их лицах промелькнуло замешательство. Затем Екатерина, раскрасневшаяся от вина и триумфа, поймала мой взгляд. Ее улыбка стала шире, в глазах появился хищный блеск. «Так что, Алевтина, — прочирикала она чуть громче, чем следовало, — есть какие-нибудь интересные новости в личной жизни? Или ты все еще ждешь прекрасного принца?»