Я скрыла его наследника от моего Альфы

От лица Александры

Тишина в моей голове была первым проявлением милосердия, которое я ощутила за последние месяцы. Сидя на гниющих досках крыльца моей бабушки, я смотрела на густую линию деревьев, а ночной воздух охлаждал лихорадочный жар, исходящий от моей обожжённой руки. Я разорвала мысленную связь. Просто оборвала её. Для Омеги заблокировать своего Альфу было неслыханно; для партнёра сделать это было равносильно объявлению войны.

Но мне было всё равно. Образ того, как он нёс Инессу — держа её так, словно она была самым драгоценным сокровищем в мире — выжег ту часть меня, что раньше истекала кровью по нему.

Хрустнула ветка. Тени на краю поляны сместились, сливаясь в высокую фигуру, которая, казалось, всасывала лунный свет.

Дмитрий.

Он не подошёл с грацией любовника. Он крался к крыльцу, как хищник, загоняющий добычу в угол. Воздух стал тяжёлым, густым от запаха озона и подавленной ярости. Его аура Альфы обрушилась на меня, требуя подчинения, но я была слишком опустошена, чтобы склониться.

— Ты заблокировала меня, — прорычал Дмитрий, остановившись у подножия лестницы. Его глаза были двумя осколками обсидиана, лишёнными тепла. — Я звал тебя часами. У тебя что, есть желание умереть, Александра?

Я не встала. Я не дрожала. Я просто смотрела на него, чувствуя странное, отстранённое истощение.

— Мне нужна была тишина.

Его челюсть дёрнулась.

— Тишина? Ты — Луна этой стаи, по титулу, если не по способностям. Ты не имеешь права отключаться от меня. Никогда.

— Луна, — повторила я, и слово на вкус было как пепел. — Это то, кто я есть? Или я просто временная замена, которую ты терпишь, пока не придумаешь, как поставить на это место её?

Дмитрий поднялся по ступеням, доски заскрипели под его весом. Он навис надо мной, заслоняя звёзды.

— Не испытывай моё терпение сегодня. Вставай. Мы возвращаемся в Дом стаи.

— Нет.

Слово повисло в воздухе, хрупкое, но абсолютное. Дмитрий замер, глядя на меня так, словно заговорили половицы.

Тогда я встала, мои ноги дрожали не от страха, а от болезни, сотрясавшей мою грудь. Я сделала вдох, ночной воздух обжёг лёгкие, и посмотрела ему прямо в глаза.

— С меня хватит, Дмитрий. Я больше не могу быть твоей боксёрской грушей. Я не могу смотреть, как ты любишь её, пока я гнию в твоей тени. — Мой голос обрёл силу, подпитываемый осколками моего разбитого сердца. — Я, Александра Милорадович, хочу отвергнуть тебя как своего партнёра.

Последовавшая тишина была ужасающей. Казалось, лес затаил дыхание.

Лицо Дмитрия не дрогнуло. Оно окаменело. Жестокая, холодная улыбка скривила его губы, пугающая своим отсутствием юмора. Он шагнул в моё личное пространство, заставляя меня запрокинуть голову.

— Ты думаешь, у тебя есть выбор? — его голос был низким рокотом, вибрирующим в моей груди. — Ты думаешь, это сказка, где ты можешь просто уйти? Твой отец продал твою свободу ради безопасности этой стаи. Ты моя пара. Ты будешь выполнять свой долг, пока я не скажу иного.

— Мой долг? — прошептала я, слёзы навернулись на глаза, несмотря на мою решимость. — Быть униженной?

— Быть послушной! — взревел он, теряя контроль. — Это всё из-за той жалкой сцены с Христиной? Я с ней разобрался. Перестань вести себя как капризный ребёнок.

Он протянул руку, его ладонь сжалась на моём неповреждённом предплечье. В тот момент, когда его кожа коснулась моей, искра — этот проклятый электрический разряд связи пары — проскочила между нами. Но вместо удовольствия это ощущалось как клеймо.

Дмитрий нахмурился, его хватка усилилась не от гнева, а от замешательства. Он притянул меня ближе, его глаза сузились, когда он оглядел моё лицо.

— Ты вся горишь.

Я попыталась отстраниться, мир поплыл от головокружения.

— Отпусти меня.

— У тебя жар, — заявил он, его тон сменился с обвинительного на командный тон Альфы. Он проигнорировал моё сопротивление, его рука переместилась на мой лоб. — Ты дрожишь. Почему ты не сказала, что больна?

— Это не имеет значения, — прохрипела я, паника начала скрестись у меня в горле. — Оставь меня в покое.

— Мы едем в клинику, — решил Дмитрий, его голос не оставлял места для возражений. — Антон должен осмотреть этот ожог и этот жар.

Клиника. Антон.

Лёд хлынул по моим венам, мгновенно подавляя жар. Антон был лучшим Целителем на всей территории. Если он осмотрит меня, если проведёт хотя бы базовое сканирование моих жизненных показателей, он услышит второе сердцебиение. Он найдёт щенка.

И если Дмитрий узнает... если он узнает, что я ношу его наследника, пока он тоскует по Инессе... он заберёт ребёнка. Он запрёт меня или, что ещё хуже, отдаст моего ребёнка на воспитание Инессе.

— Нет! — Крик вырвался из моего горла, первобытный и испуганный.

Дмитрий двинулся, чтобы подхватить меня на руки, но я взорвалась движением. Я сражалась не как Александра, слабая Омега; я сражалась как мать. Я вцепилась ногтями в его грудь, впиваясь в дорогую рубашку. Я ударила ногой, моя пятка попала ему по голени.

— Поставь меня на землю! — визжала я, вырываясь из его рук, как дикое животное. — Я не поеду в клинику! Я не поеду!

— Прекрати это безумие! — прорычал Дмитрий, крепче сжимая меня, чтобы я не упала. Он выглядел искренне шокированным моей яростью. — Ты больна, Александра! Перестань со мной бороться