Я скрыла его наследника от моего Альфы

От лица Александры

Я толкнула тяжелую дверь из красного дерева, мои костяшки побелели на смятом медицинском заключении. Воздух в кабинете ударил меня, словно физический удар — не тот утешительный, свежий запах дождя и сосны, которого я жаждала, а приторный, удушающий смрад ванили и синтетических роз.

Инесса.

Ее запах был на нем повсюду.

Дмитрий сидел за своим столом, безупречно выглядя в свежем костюме, но запах другой женщины прилип к его коже, как второй слой. Он даже не поднял головы, когда я положила стопку финансовых отчетов стаи на его стол. Моя рука дрожала, край бумаги коснулся полированного дерева.

— От тебя ужасно пахнет, альфа, — сказал Антон, его голос был напряжен от неодобрения. Он стоял у окна, скрестив руки на груди. — От тебя разит конфликтом... и ею.

Дмитрий наконец поднял голову, его серо-стальные глаза были пустыми и непреклонными. Он полностью проигнорировал меня, его взгляд был прикован к целителю.

— Следи за тоном, Антон. Моя личная жизнь не подлежит обсуждению.

— Подлежит, когда она влияет на стабильность стаи, — возразил Антон, его глаза с жалостью метнулись ко мне. Эта жалость была хуже безразличия Дмитрия. Она заставляла меня чувствовать себя маленькой. Жалкой.

— Оставь нас, — приказал Дмитрий, пренебрежительно махнув рукой в мою сторону.

Я почувствовала, как моя волчица заскулила, склоняя голову перед приказом альфы, несмотря на мое разбитое сердце. Я повернулась и вышла, тишина в комнате оглушала. Поездка на лифте вниз была размыта от слез и призрачного запаха дешевых духов, который, казалось, навсегда въелся в моего избранника.

К обеду тошнота вернулась с новой силой. Я укрылась в общей кухне Дома стаи, надеясь на стакан воды в тишине, чтобы успокоить бурление в животе. Комната гудела от шепота, глаза метались в мою сторону, прежде чем вернуться к приглушенным разговорам.

— Некоторые омеги просто не знают своего места, — прорезал шум пронзительный голос.

Христина Савицкая прислонилась к стойке в окружении двух других членов стаи. Она ухмыльнулась, ее глаза пробежались по моему простому серому платью.

— Ты действительно думаешь, что наш альфа когда-нибудь посмотрит на тебя, когда вернулась такая настоящая высокородная волчица, как Инесса?

Я сжала стакан, мои костяшки побелели.

— Отойди, Христина.

— Заставь меня, — усмехнулась она. Прежде чем я успела среагировать, она схватила дымящуюся кружку кофе со стойки и дернула запястьем.

— Ой.

Темная жидкость брызнула мне на предплечье. Жгучий жар пронзил мою кожу, мгновенно покрыв ее волдырями. Я ахнула, уронив стакан с водой. Он разбился, осколки разлетелись по плитке.

*Мой щенок.* Страх был не за себя; это был первобытный, яростный ужас за жизнь внутри меня. Стресс, боль — это было слишком.

— Ты всего лишь безродный щенок! — рассмеялась Христина, подходя ближе. — Сирота, которая никому не нужна!

Что-то внутри меня сломалось. Это была не моя слабая волчица-омега, а мать. Моя рука двинулась прежде, чем я осознала мысль.

*Хлоп.*

Пощечина эхом разнеслась по кухне, заставив всех замолчать. Христина отшатнулась назад, схватившись за щеку, на ее лице было написано потрясение. Я схватила ее за запястье, выкручивая его, пока она не вскрикнула.

— Она напала на меня! — взвизгнула Христина, мгновенно разыгрывая жертву. — Маленькая омега-шлюха альфы напала на меня!

— Довольно!

Приказ прогремел над нами, как гром, вибрируя в моих костях. Воздух стал тяжелым, заряженным статикой. В дверях стоял Дмитрий, его присутствие заполнило комнату. Все замерли.

Он шагнул вперед, его холодные глаза скользнули по разбитому стеклу и моей покрасневшей, покрытой волдырями руке. Но его взгляд не смягчился. Он смотрел на меня, как на непослушного ребенка.

— Закон стаи запрещает волкам поднимать руку друг на друга, — заявил Дмитрий, его голос был лишен тепла. — Ты напала на нее, Александра?

Он не спросил, что сделала она. Он не спросил, больно ли мне. Он видел только мое неповиновение.

Я отпустила запястье Христины, выпрямившись, несмотря на дрожь в ногах.

— Как член этой стаи, я извиняюсь перед ней, — сказала я, мой голос дрожал, но был ясным. Я посмотрела ему прямо в глаза. — Но как женщина — нет.

Я развернулась на каблуках и вышла, оставив альфу и его осуждение позади.

---

От лица Дмитрия

Кухня затихла, когда Александра исчезла в коридоре. Запах ее страдания — обожженной кожи и соленых слез — витал в воздухе, отравляя его. Он раздражал моего волка, скребся где-то на задворках сознания.

Христина все еще хныкала, держась за щеку, но в ее глазах, когда она посмотрела на меня, промелькнуло самодовольство.

— Спасибо, альфа. Она вышла из-под контроля. Она...

Я двинулся быстрее, чем она успела моргнуть. Я ударил рукой по стойке рядом с ее головой, наклонившись так, что мой нос коснулся ее уха.

— Ты забудешь о том, что произошло, — прорычал я, позволяя всей тяжести моей ауры альфы сокрушить ее. Ее колени подогнулись, и она сползла на пол, ужас сменил ее самодовольство. — Ты больше никогда не будешь с ней говорить, смотреть на нее или даже дышать в ее сторону. С ней буду разбираться Я.

Мой волк агрессивно метался, требуя крови за запах обожженной плоти моей избранницы. Я подавил этот инстинкт.

— Еще раз тронешь ее, — прошептал я, мой голос опустился до смертоносных нот, — и я вырву твою глотку.

Я выпрямился, поправил манжеты и посмотрел на Клима, моего гамму, который молча наблюдал за происходящим.

— Убери этот мусор с глаз моих.

---

От лица Александры

Вечерний воздух был прохладным, но моя рука пульсировала в ровном, жгучем ритме. Я стояла у Клиники стаи, ожидая шаттл, который должен был отвезти меня в коттедж моей бабушки. Я не могла оставаться в Доме стаи этой ночью. Я не могла дышать с ним одним воздухом.

Зашуршал гравий. На парковку въехал гладкий черный Бентли.

Мое сердце предательски екнуло. Дмитрий. Он приехал проверить меня? Антон рассказал ему об ожоге?

Водительская дверь открылась. Вышел Дмитрий, он выглядел сокрушительно красивым в лучах заходящего солнца. Он обошел машину, но его глаза не искали меня. Он открыл пассажирскую дверь.

Там сидела Инесса Пьянкова, бледная и хрупкая.

Дмитрий наклонился, отстегивая ее ремень безопасности с нежностью, которой я никогда не знала. Он подхватил ее на руки, прижимая к груди, словно она была из стекла.

— Я с тобой, — услышала я его бормотание, его голос был низким и нежным. — Я здесь.

Он пронес ее мимо меня ко входу в клинику. Он даже не заметил меня, стоящую в тени, сжимающую обожженную руку, нося под сердцем его наследника.

Последний уголек надежды в моей груди не просто превратился в пепел, он замерз. Я смотрела, как они исчезают внутри, и этот образ впечатался в мою память больнее, чем кофе на моей коже.

Я отвернулась и пошла в темнеющий лес. Мне не нужен был шаттл. Мне нужно было уйти.