Он выбрал свою бывшую, я выбрала месть.

От лица Изабеллы:

Георгий замер, на его лице отразилось недоверие. «Выйти замуж за моего брата? Белла, это не смешно. Перестань шутить».

Он потянулся ко мне с натянутой улыбкой на губах, словно мои слова были просто детской истерикой, которую он мог успокоить. Его прикосновение было похоже на ползающих по коже пауков. Я отдернула руку, как от ожога.

«Я не шучу, Георгий», — сказала я, мой голос был холодным, как мраморный пол под ногами.

Правда, казалось, наконец-то дошла до его тупой головы. Кровь отхлынула от его лица. «Нет. Я этого не позволю».

«Твоего мнения никто не спрашивает», — сказала я, повернувшись к нему спиной и захлопнув дверь пентхауса Дмитрия, моего нового дома. Моего дома. Щелчок замка был самым приятным звуком, который я когда-либо слышала.

Через несколько мгновений посыпались его панические сообщения.

`Белла, открой дверь. Нам нужно поговорить.`

`Это ошибка. Ты любишь меня.`

`Я все исправлю. Я обещаю. Просто дай мне еще немного времени с Софией. А потом придет наша очередь.`

Я удаляла каждое сообщение, не отвечая. Наша очередь никогда не наступит. Я устала ждать.

На следующее утро я сосредоточилась на своей новой реальности. Мне нужно было понять человека, за которого я собиралась выйти замуж. Я расспросила управляющую Дмитрия, пожилую строгую женщину по имени Елена, о его предпочтениях. Его любимый кофе, какие книги он читает, какую музыку слушает по вечерам.

После обеда я отправилась в элитный мужской бутик и нашла набор винтажных запонок — простые платиновые квадраты с одним темным сапфиром в центре. Они были сдержанными, властными, как и он сам.

Когда мой водитель подъехал к особняку тем вечером, фары осветили жалкую сцену. Георгий стоял у больших мусорных баков возле служебного входа, ссутулившись. Он выбрасывал вещи. Мои вещи.

Маленькую, расписанную вручную шкатулку для драгоценностей, которая была у меня с детства. Коллекцию зачитанных книг в мягкой обложке, которые мы должны были прочитать вместе. Парные кружки, которые мы купили в нашей первой поездке за город. Все это было выброшено, как мусор.

Он меня не видел. Я мгновение наблюдала, чувствуя тупую боль в груди, прежде чем сказать водителю ехать к главному входу. Боль была лишь призраком, эхом уже мертвой любви.

Когда он нашел меня в парадной гостиной несколько минут спустя, он выглядел растерянным. «Белла. Я просто… разбирал старые вещи. Чтобы освободить место для… для того, когда мы вернем все в норму».

Это была такая слабая, жалкая ложь.

«Не беспокойся об этом, Георгий», — сказала я легким голосом. «Полезно избавляться от вещей, которые тебе больше не нужны».

Он нахмурился, не совсем поняв язвительность моих слов, но на его лице мелькнуло беспокойство.

Прежде чем он успел ответить, появилась София с яркой, невинной улыбкой на лице. «Белла! Вот ты где. Я надеялась, ты присоединишься к нам на ужин. Гоша ведет меня на хот-пот!» Она назвала меня прозвищем, *Беллина*, которое царапало мне нервы, как наждачная бумага.

Она повернулась ко мне, ее глаза расширились. «Дима еще не вернулся?»

«Он по делам в Екатеринбурге», — спокойно ответила я. «Вернется завтра».

Георгий бросил на меня быстрый, вопросительный взгляд. Откуда я знаю расписание его брата? Он быстро отмахнулся от этой мысли, вероятно, решив, что мне сказал кто-то из прислуги. Он все еще был так слеп.

«Пойдем, Белла», — настаивала София, хватая меня за руку. «Пойдем все вместе. Как семья».

Ирония была настолько густой, что я могла бы задохнуться. Но я позволила ей тащить меня за собой, вынужденная сидеть в машине с человеком, который разбил мне сердце, и женщиной, которая была тому причиной.

В ресторане Георгий заказал для Софии самый острый бульон, тот, который она любила, хотя у него был notoriously слабый желудок, и он не переносил ничего острее мягкого.

Я наблюдала за ним, пока он ел, его лицо становилось все бледнее. На лбу выступили капельки пота. Он постоянно тянулся к стакану с водой, пытаясь сделать вид, что все в порядке.

Раньше моей обязанностью было заботиться о нем. Я бы заказала ему миску простого риса, позаботилась бы, чтобы у него было молоко, чтобы смягчить жжение. Я знала его лучше, чем он сам себя.

Теперь я просто наблюдала.

«Разве не вкусно, Гоша?» — радостно сказала София, совершенно не замечая его страданий. «Тебе стоит съесть еще».

Он выдавил улыбку, его губы были сжаты от боли. «Отлично».

Я видела, как он поморщился, глотая, его рука незаметно скользнула к животу. Я держала свои руки на коленях, мое выражение лица было нейтральным.

София попыталась положить мне в тарелку немного овощей. «Ты не ешь, Белла».

Глаза Георгия метнулись ко мне, в них была безмолвная мольба. Он хотел, чтобы я помогла ему, спасла его от этого самоистязания, как я всегда делала. Но он не мог попросить, не перед Софией. Он должен был поддерживать иллюзию, что он сильный, идеальный парень.

Тогда я поняла, что его любовь была валютой, которую он тратил по-разному на разных людей. Ради Софии он готов был глотать огонь и улыбаться сквозь боль. Мне же он всегда предлагал лишь удобство привычки. Он никогда не был готов страдать ради меня. Ни разу.

Внезапно официант, несший большой поднос с напитками, споткнулся возле нашего стола. Поднос опасно накренился.

Все произошло в одно мгновение.