Хочу быть твоей

Тон его и взгляд стал серьёзным, от милого парня только пшик остался. Это мне не понравилось, но я кивнула и, спрятав визитку в карман, вылезла из машины.

Домофона у нас не было, и вообще, дом был не совсем обычный. Старого фонда, огромный, с большим центральным входом внутри двора.

В нашу квартиру вела так называемая чёрная лестница: узкая и тёмная, вход под аркой, но зато со стороны проспекта. Самым примечательным был тот факт, что в парадной только одна наша квартира. Так получилось, что на чёрную лестницу было шесть выходов (то есть по одному на каждом этаже), пять со временем стали недействующими, и только наша квартира осталась.

Ну как наша: она съёмная, живут там два моих друга, и ещё Богдан, их приятель. Ванька с Пашкой, так получилось, были со мной на протяжении всего обучения и остались после. Пашка теперь работал звукачом в пафосном ночном клубе, Ванька трудился в музее. Образ жизни вели весьма раздолбайский, много пили, курили и активно принимали гостей. Деньги приходили и уходили, и вот сейчас тот момент, когда они ушли полностью.

Достав ключи, я открыла дверь и, махнув Кириллу, скрылась в парадной. Забавный мужчина, если бы только не конец встречи, его взгляд мне не понравился. Я посмотрела на визитку: «Смиренский Кирилл Сергеевич». Звучит.

Сунув карточку в карман, потопала на последний этаж.

Квартира была открыта, все спали. Слава богу, обошлось без ночующих гостей, разошлись. Я щёлкнула кнопкой чайника, выглянув в окно, оно выходило во двор, тот был пуст.

На кухню выбрался сонный Пашка, хмуро кивнул, оглядываясь.

— Сиги есть? – спросил меня. Вздохнув, я вытащила пачку, мы закурили последние.

— Башка болит, – пожаловался Пашка, наливая чай.

— Ещё бы, столько пить.

Он только скуксился. Чай был невкусный, но с сахаром прокатило. Я прихлебывала кипяток, глядя в окно. Серо. Как обычно. Что делать дальше? Устроиться на работу? Вернуться домой? Никакого смысла ни в одном из вариантов.

— Сегодня в клубе крутая вечеринка, – поделился Пашка, – сделать тебе проходку?

— Давай, – энтузиазма ноль, но, может, к вечеру разойдется.

Я продолжала смотреть в окно. Так и живут: работают, пьют, тусят, занимаются сексом, сочиняют музыку. Сейчас нам по двадцать три, молодость, безбашенность. Мда. А пресыщенность в двадцать три это нормально? Я посмотрела на Пашку. Он ведь и в тридцать будет таким, может, и в сорок. Весёлый, болтливый, несерьезный, талантливый. И жизнь ему в кайф, и пьёт он ради веселья. Черт, в Питере нельзя не пить. И не хандрить тоже.

Кажется, я снова подкрадываюсь к тупику. Придется принимать решение, а не хочется.

И пока не припекло – не буду, буду веселиться.

Это платье я не любила. Оно напоминало о времени, которое хотелось забыть, вычеркнуть из жизни, но другого подходящего не было. Хоть Пашка и сделает проходку, выглядеть надо соответствующе, а то спросят, что я тут забыла. Посмотрелась перед выходом в зеркало: раскрас боевой, волосы распущены, туфли на каблуке и маленькое чёрное платье. Все, как надо. И слишком на грани. Слишком рискованно. Может, не стоит туда соваться? Но я же не могу всерьёз воспринимать тот разговор? Да к черту его вообще.

Махнув рукой и перебросив через плечо ремешок маленькой сумочки, я направилась вниз, на ходу надевая ветровку. Все-таки Питер не самый тёплый город, тем более ночью и недалеко от воды.

Вечеринка шла полным ходом. Прорвавшись через толпу танцующих, я оказалась у будки с пультом, где восседал Пашка. Плюхнулась на стул, стоящий чуть в стороне, друг, кинув взгляд, вернулся к делу. Стянув ветровку, я бросила её в угол, приблизившись к Пашке. Мне всегда нравилось наблюдать из звукорежиссерской будки за залом. Отсюда были видны в основном макушки и силуэты, мерцающие в огнях, но была перспектива, большой обзор, и в совокупности казалось, что ты в клетке погружён в зверинец, честное слово, до того все происходящее кажется ирреальным.

— Танцуй иди, – сказал Пашка, наклонившись к моему уху, – бар запиши на мой счёт, только не увлекайся.

Усмехнувшись, я направилась в зал. Пашка прекрасно знает: обычно я обхожусь одним коктейлем за его счёт, потом всегда найдётся тот, кто угостит. И этот раз не был исключением. Музыка грохотала в голове, алкоголь бушевал в крови, и я танцевала, танцевала так, словно прямо сейчас умирать. Но, как обычно, наступило утро, и я не сдохла. Упала обессиленная на стул в будке, Пашка собирался.

— Сколько времени? – спросила его.

— Половина шестого. Ты сегодня в ударе.

— Выгляжу терпимо?

— Бывало и лучше.

— Золушка превратилась в тыкву, – усмехнулась, закуривая, Пашка дернул из пачки сигарету и положил за ухо.

— Поехали домой, тыква.

Утро наступило в два часа. Контрастный душ немного привел в чувство, когда я появилась в кухне, Ваня поставил передо мной пиалу с китайским чаем.

– Бодрись, – сказал мне, я сделала несколько глотков.

– Пашка дома? – спросила его, он качнул головой.

– На студию умотал. Поедешь туда?

– А там есть дают?

– Не думаю. Я на Лиговку сейчас, если хочешь, погнали со мной, там сегодня концерт у наших ребят, что-нибудь пожрать найдется. Дома шаром покати.

– С деньгами тоже не очень. Официанткой, что ли, устроиться, санкнижка у меня есть.

Ваня посмотрел внимательно.

– Планируешь задержаться?

Я пожала плечами. Действительно, не знаю. Плыву по течению, действую по наитию. А если точнее, как придется.

– Поехали в твой клуб, – ответила, потягиваясь.

Вскоре мы выходили из дома, я в том же одеянии, что вчера: джинсы и неизменная кенгуруха с капюшноном. Самое то для Питера. На улице май, а здесь даже и не скажешь, что за время года. Вечная осень. Мы вышли на проспект, и тут же к нам подошли двое дюжих парней.

– Виктория Александровна, – сказал один из них, – пройдемте с нами.

Ваня, нахмурившись, протянул:

– Не понял, – но я жестом его остановила.

– Все нормально, Вань, я скатаюсь.

– Уверена?

– Да. Идемте, – это уже парням.

Усевшись на заднее сиденье «Тойоты», я уставилась в окно. Ехать пришлось недолго, выходной, город не стоит. Вскоре мы въезжали в закрытый двор дома на Мойке. Молча покинув машину, я прошла с мужчинами к парадной, поднявшись на лифте, оказалась у дверей квартиры. Открыв ее, мужчина пропустил меня вперед, но сам не зашел. Видимо, не заслужил такой чести. Осмотревшись в темной прихожей, я подумала, стоит разуваться или нет, и все же сняла кеды, решив не зарываться. Прошла в просторную светлую гостиную. Здесь ничего не изменилось за последние полгода. Терпеть не могу эту квартиру. Просто ненавижу. Владельца видно не было. Вздохнув, я прошла и села на диван, откидываясь на спинку, достав сигареты, закурила. Закрыв глаза, отключилась от действительности, отдыхая. Все-таки образ жизни дает о себе знать. Я бы предпочла хорошо пожрать и поспать, а не слоняться по квартирам бывших любовников. В этот момент и раздался голос:

– Паршиво выглядишь.

Глаза я открыла не сразу. Сначала сделала затяжку, выдохнув в потолок, потом посмотрела на Влада. Он стоял на входе в гостиную, одетый в джинсы и белую майку, волосы влажные. Только из душа? Еще скажет, что готовился к нашей встрече.

– Зато ты, как всегда, хорош собой, – ответила мирно, он рассмеялся, рассматривая меня. Думаю, я реально выглядела не особенно привлекательно после более чем недельного запоя. Мои слова тоже были правдой. Влад всегда выглядел отлично. Он вообще по жизни красавчик: темные волосы, правильные черты лица, чуть раскосые глаза шоколадного цвета, накачанная фигура, вкус в одежде. Умение подать себя, и, конечно, деньги. Владик у нас из мажоров, но справедливости ради надо заметить, не из тех, кто высасывает из родителей все подчистую. Он еще и умен, потому основал свой бизнес, который процветает, принося ему доход и независимость от родителей. Да и мальчику уже тридцать, так что независимость полная. Бабы на него вешаются пачками, он этим с радостью пользуется.

Вот и продолжал бы, нет, меня сюда притащил. Вспомнив нашу последнюю встречу, я мысленно поморщилась. Наверное, не стоило идти в клуб, но я и впрямь не думала, что Владу есть до меня хоть какое-то дело. Все-таки полгода прошло.

На столе стояла пепельница, затушив окурок, я спросила:

– Чего ты хочешь, Влад?