Беременна и разведена: Я скрыла его наследника

Тишина в частном кабинете в Аппер-Ист-Сайде не была умиротворяющей. Она была тяжелой, гнетущей, как воздух перед грозой, которая никак не разразится. Виталия сидела на краю кушетки, ее костяшки пальцев побелели, когда она вцепилась в кожаный ремешок своей сумки Hermès. Бумажная простыня под ней шуршала при каждом ее неглубоком вздохе.

В кабинет вошел доктор Савин. Он не улыбался. Он был человеком, который помог появиться на свет половине наследников манхэттенской элиты, и он знал, когда ситуация требовала празднования, а когда — осторожности. В руках он держал картонную папку, и то, как он медленно, нарочито открыл ее, заставило желудок Виталии сжаться.

Виталия наблюдала, как его глаза пробегают по отчету УЗИ. Он нахмурился. Это было едва заметное движение, кожа между его бровями напряглась, но для Виталии это было подобно крику.

— Вы беременны, госпожа Смирнова, — сказал доктор Савин.

Воздух разом покинул легкие Виталии. Ее рука инстинктивно легла на плоский живот, прикрывая шелк блузки. Она представляла этот момент тысячу раз. В ее мыслях он всегда сопровождался слезами радости, рукой Юлиана поверх ее руки, обещанием не такого холодного будущего. Но Юлиана здесь не было. Юлиан был в Лондоне, по крайней мере, так говорило его расписание.

— Но, — продолжил доктор Савин, понизив голос на октаву, — нам нужно обсудить жизнеспособность.

Виталия замерла. Радость, вспыхнувшая на долю секунды, тут же была подавлена ледяной волной страха.

— Стенка вашей матки исключительно тонкая, Виталия. В сочетании с анемией в анамнезе и маркерами стресса в анализах крови это классифицируется как беременность высокого риска. Чрезвычайно высокого риска.

Этот термин повис в воздухе между ними. Высокий риск. Звучало как деловая сделка, как опцион на акции, а не как ребенок.

Виталия кивнула. Она попыталась заговорить, но в горле будто был песок. Слезы, горячие и жгучие, навернулись на глаза, но она не позволила им упасть. Она была Смирновой по мужу. Смирновы не плачут перед персоналом, даже медицинским.

— Стресс влияет на это? — прошептала она. Ее голос показался ей чужим, тонким и хрупким.

Доктор Савин снял очки и посмотрел на нее с жалостью, которую она ненавидела. — Стресс сейчас — главный враг, Виталия. Я не могу не подчеркнуть это. Вам нужен абсолютный постельный режим. Вам нужен покой. Любое значительное эмоциональное или физическое потрясение может спровоцировать выкидыш.

Виталия соскользнула со стола. Ноги ее были неустойчивы, словно она шла по палубе корабля в шторм. Она взяла рецепт на витамины для беременных и препараты прогестерона.

— Я заплачу сегодня наличными, — внезапно сказала Виталия резким голосом. — И я хочу, чтобы это дело было засекречено. Никаких страховых выплат. Никаких цифровых обновлений на семейном портале. Вы можете это сделать?

Доктор Савин удивленно посмотрел на нее, но медленно кивнул. — Конечно, Виталия. Врачебная тайна превыше всего.

— Спасибо, — сказала она.

Она вышла из клиники и зашла в маленькую частную аптеку в трех кварталах оттуда. Она не хотела, чтобы семейный фармацевт Смирновых видел рецепт. Она купила витамины и флакон обычных антацидов. В уединении аптечного туалета она выбросила антациды в мусорное ведро и пересыпала витамины для беременных в безобидно выглядящий флакон. Она содрала этикетку с рецептом, оставив только общие инструкции.

Она вышла на Пятую авеню. Ветер был пронизывающим, он пробирал сквозь пальто и бил в лицо с какой-то личной грубостью. Она стояла на тротуаре, окруженная шумом такси и толпами туристов, и впервые в жизни почувствовала прилив чего-то первобытного.

Она посмотрела на свой живот. Там ничего не было видно, ни выпуклости, ни признаков жизни, но она знала. Там что-то было. Что-то, что принадлежало ей.

Ей нужно было рассказать Юлиану.

Эта мысль пришла к ней с силой откровения. В последнее время их брак был холодным. Замороженным, если быть точной. Он был отстраненным, рассеянным, постоянно в телефоне, постоянно в разъездах. Но ребенок все менял. Ребенок был мостом. Ребенок был новым началом. Если бы он узнал, он бы изменился. Он должен был. Он был Смирновым. Семья для них значила все.

Она достала телефон из сумки и позвонила семейному водителю.

— В Шереметьево, — сказала она, ее голос слегка дрожал. — Международные прилеты, пожалуйста.

Сев на заднее сиденье черного седана, она проверила приложение для отслеживания рейсов на своем телефоне. Частный самолет Юлиана должен был приземлиться через сорок пять минут. Он возвращался домой на день раньше. Она не должна была этого знать, но она отслеживала его рейсы. Это был единственный способ узнать, где находится ее муж половину времени.

Движение на скоростной автомагистрали Ван-Вик было кошмарным. Красные задние фонари тянулись, словно кровавая река. Виталия проверила свое отражение в карманном зеркальце. Она выглядела бледной. Она ущипнула себя за щеки, пытаясь придать лицу румянец. Она репетировала улыбку. Она выглядела хрупкой, испуганной.

Когда машина наконец подъехала к частному VIP-терминалу, Виталия почувствовала приступ тошноты. Она сказала себе, что это из-за беременности. Она сказала себе, что это не страх.

Она стояла у выхода, не обращая внимания на холодный сквозняк, проникавший через автоматические двери. Она была единственной женой, которая ждала. Обычно здесь ждали ассистенты или водители. Жены ждали дома. Но Виталия хотела, чтобы этот момент был особенным. Она хотела увидеть его лицо, когда она ему расскажет.

Пассажиры с рейса начали выходить. Несколько знакомых ей бизнесменов вежливо кивнули. Мимо пронеслась известная актриса в окружении помощников.

Виталия осматривала толпу, ее сердце колотилось о ребра. Она искала его высокий рост, четкую линию подбородка, его походку, словно он был хозяином земли под ногами.

Толпа поредела. Затем рассеялась.

Юлиана не было.

Виталия снова проверила приложение. «Прибыл».

Она позвонила на его личный мобильный. Телефон прозвонил один раз. Затем включился автоответчик. Механический голос оператора прозвучал как пощечина.

Она позвонила Артуру, начальнику его штаба. Звонок шел и шел, пока не прервался.

Виталия стояла на месте. Терминал опустел, за исключением уборщика, толкавшего ведро со шваброй. Тишина была оглушительной. Она поняла, что простояла там два часа.

Ее телефон завибрировал.

Это было новостное оповещение. Оповещение от Яндекс, которое она настроила на имя «Юлиан Смирнов».

Она открыла его. Это была фотография от папарацци-агентства. Отметка времени — двадцать минут назад.

Фотография была зернистой, но достаточно четкой. На ней Юлиан садился в черный внедорожник у частного выхода — выхода, который использовали особо важные знаменитости, чтобы избежать главного VIP-терминала, где она стояла. Он был не один.

Перед ним в машину садилась женщина. Все, что Виталия могла разглядеть, — это силуэт, длинные ноги и копну светлых волос.

Виталия уставилась на экран. Мир, казалось, накренился. Он избежал главного выхода. Он избежал семейной машины. Он взял отдельный автомобиль, вероятно, организованный его службой безопасности для обеспечения конфиденциальности.

Водитель, ожидавший у семейного седана, подошел к ней. Он посмотрел на ее телефон, затем на ее лицо. Он пытался дозвониться до службы безопасности Юлиана, но они не выходили на связь. Выражение его лица смягчилось, стало сочувствующим. Виталия ненавидела это.

— Госпожа Смирнова? — тихо спросил водитель. — Поедем домой?

Виталия опустила голову. Ее рука снова легла на живот, защитным щитом прикрывая тайну, которая внезапно стала очень тяжелой.

— Да, — прошептала она. — Отвезите меня домой.