Его безумная любовь — её сломленная жизнь

План сработал идеально.

Нападавший, с дикими от ярости и отчаяния глазами, увидел свой шанс. Он отпустил Ксюшу и бросился на Элю.

Всё произошло так быстро. В одно мгновение она была в объятиях Дамира, а в следующее — грубая рука зажала ей рот, а мускулистая рука обвилась вокруг её шеи, таща назад.

Её спина ударилась о холодный, безжалостный бетон парапета. На одно душераздирающее мгновение она покачнулась на краю, огни города превратились в головокружительное размытое пятно внизу.

А потом — пустота.

Ощущение падения было абсолютным. Ветер свистел в ушах, оглушительный рёв, поглотивший все остальные звуки. Желудок подскочил, а сердце бешено колотилось в рёбрах, как дикий, неистовый барабан.

Она закрыла глаза.

В тот последний, ужасающий момент одна мысль, ясная и холодная, пронзила панику.

«Он убьёт меня ради неё».

Он видел, как мужчина бросился на неё, и позволил этому случиться. Он использовал её как живой щит, как одноразовую пешку, чтобы обеспечить безопасность своей драгоценной, идеализированной Ксюши. Двенадцать лет её жизни, бесконечные дни и ночи её службы ничего не значили.

Она была приемлемой потерей.

Следующее, что она осознала, был стерильный, антисептический запах больницы.

Мягкое, ритмичное пиканье заполнило воздух. Она моргнула, её глаза с трудом привыкали к резкому флуоресцентному свету.

Медсестра проверяла её капельницу. Женщина мягко улыбнулась.

— С возвращением. Вы очень удачливая молодая женщина.

— Что... случилось? — голос Эли был хриплым шёпотом.

— Вы упали с большой высоты, — сказала медсестра деловым тоном. — Но вы приземлились на сетку безопасности, которую отель установил для мойщиков окон. Несколько сломанных рёбер, сотрясение мозга, но вы будете жить. Мужчине, который упал с вами, повезло меньше. Он промахнулся мимо сетки.

Эля закрыла глаза, слова медсестры эхом отдавались в её сознании. «Он промахнулся мимо сетки».

Дамир знал о сетке.

Мысль была леденящей. Он не просто позволил напасть на неё; он рассчитал шансы. Он знал, что есть вероятность, что она выживет, и при этом обеспечил永久тельное устранение угрозы для Ксюши. Это не было паническим, сиюминутным решением. Это был холодный, безжалостный расчёт.

Дверь в её палату открылась, и вошёл он. Он выглядел уставшим, его дорогой костюм был помят. Он подошёл к её кровати, его выражение лица было смесью беспокойства и раздражения.

Он протянул руку, чтобы коснуться её щеки.

Она отвернула голову.

Его рука замерла в воздухе. Он издал долгий, усталый вздох и вместо этого схватил её за руку, его хватка была крепкой.

— Ты меня винишь? — спросил он мягким голосом.

Она не ответила.

— Ну же, Эля, — заныл он детским тоном, который он всегда использовал, когда чего-то хотел. — Не будь такой. Я испугался. Ксюша была в опасности.

Эля медленно высвободила свою руку из его хватки.

— Ты знал о сетке, — сказала она ровным голосом.

Он замер, затем издал короткий, недоверчивый смешок.

— Так вот в чём дело? Ты злишься, что я тебя спас? Кем ты была для меня все эти годы, если не моей защитницей?

Чистая наглость его слов, то, как он извратил свой эгоистичный поступок в некую благородную жертву с её стороны, была ошеломляющей.

«Я была твоим наёмным работником», — подумала она.

— Тебе лучше идти, — сказала она едва слышным шёпотом. — Ксюша, должно быть, напугана. Ты ей понадобишься.

Он, казалось, обдумал это, затем кивнул, облегчённый тем, что у него есть предлог уйти.

— Ты права. Она вся на нервах. Я вернусь, когда будет время.

Он повернулся и вышел из комнаты.

Он так и не вернулся.

В последующие дни Эля иногда видела его из своего окна, гуляющего в больничном саду с Ксюшей. С ней он был другим человеком. Нежным, внимательным, исполняющим любой её каприз. Он кормил её мороженым, накидывал свой пиджак ей на плечи, когда она дрожала, и они целовались, долго и медленно, не замечая мира вокруг.

Эля смотрела на них и ничего не чувствовала. Ни ревности, ни разбитого сердца. Только глубокое, бездонное чувство облегчения.

В день выписки она столкнулась с ними в холле. Ксюша, с лицом, изображающим сладкое беспокойство, подбежала к ней и взяла Элю под руку.

— Эля! Ты совсем поправилась! Дамир, мы должны подвезти её домой, правда?

Улыбка на лице Ксюши была той же приторной, неискренней улыбкой, которую Эля уже привыкла ожидать, разительно контрастируя с жестоким сообщением, которое она отправила.

В машине Ксюша без умолку болтала, её рука собственнически лежала на бедре Дамира. Эля молча сидела сзади, призрак в их новом, идеальном мире.

Внезапно Ксюша обернулась, её выражение лица стало серьёзным.

— Дамир, — спросила она голосом, тщательно откалиброванной смесью невинности и тревоги. — У тебя... есть кто-то ещё? Другая девушка?

Воздух в машине застыл. Руки Дамира сжались на руле. Он был ужасным лжецом.

Прежде чем он успел пробормотать отрицание, Эля наклонилась вперёд с лёгкой, понимающей улыбкой на губах.

— Конечно, есть.

Голова Ксюши резко повернулась, её глаза расширились. Дамир бросил на Элю панический взгляд в зеркало заднего вида.

— Кто? — потребовала Ксюша, её голос стал резким.

Улыбка Эли стала шире. Она посмотрела прямо на Ксюшу.

— Ты.

Она начала плести красивую, elaborate ложь. Она рассказала Ксюше, как двенадцать лет Дамир ни на секунду не переставал её любить. Как он часами говорил о ней, как каждая женщина, которую он встречал, была лишь бледной её имитацией. Она описала его тоску, его преданность, его непоколебимую веру в то, что им суждено быть вместе.

К тому времени, как она закончила, Ксюша была в слезах, её лицо было уткнуто в плечо Дамира, она была полностью и абсолютно покорена.

Дамир сначала высадил Ксюшу. Когда они остались одни, он остановил машину, его выражение лица было смесью замешательства и гнева.

Он схватил её за запястье.

— Что это было? В какую игру ты играешь?

— Разве не этого ты хотел? — спросила Эля спокойным голосом. — Идеальной истории любви? Я просто помогла тебе её продать.

Он наклонился, его лицо было в нескольких сантиметрах от её, его глаза искали в ней хоть какой-то признак ревности, боли.

— Ты даже ни капельки не грустишь, — сказал он низким, разочарованным рычанием. — Почему ты не грустишь?

«Потому что я никогда не была счастлива», — подумала она, волна усталости накрыла её. «Потому что я не люблю тебя. Никогда не любила».

Но она не сказала этого. Не было смысла. Он бы не понял.