Девственность для профессора

Зловещие сумерки уже приближаются к горизонту и ночная печать окутывает землю своим холодом. Я вдыхаю полную грудь кислорода и удивляюсь, насколько сегодня воздух удивительно свеж!

Глядя вниз, наблюдаю, как автомобили, похожие с высоты на крошечные светящиеся точки, суетясь, двигаются по шоссе, доставляя владельцев домой после продолжительного трудового дня.

Им есть куда спешить… Дома их радостно встретят дети и любящие красавицы-жены... Кому-то нужно успеть завершить дела; у кого-то важные встречи и свидания… А кто-то просто монотонно катается по городу, в попытке убить время.

Я не понимаю таких людей… Они всегда стараются убить время… Но они не знают, что таким образом они убивают себя!

Прохожие, укутавшись в теплые вещи и уткнувшись в смартфоны, спешат по улицам, изредка рассматривая витрины магазинчиков. Молодые влюбленные парочки под зонтом, взявшись за руки, следуют по тропинкам виднеющегося вдалеке городского парка.

«У них есть все, о чем только можно мечтать!” – думаю я, глядя на эту картину, – “Счастливые люди!»

Пронизывающий осенний дождь уже успел намочить бетонный парапет здания, на крышу которого я пробралась только с одной целью: исправить ошибку, которую допустила сама. Ошибку выбора, а возможно и рождения.

Идеальное место. Тихо и безлюдно. Здесь, на последнем этаже, я ближе всех к Богу. Могу задать любые вопросы, только он не услышит. Да и ответы известны.

И вот я на месте. Стою на краю скользкого парапета, обдуваемая яростными порывами ветра, подобно корабельному парусу наполняя белоснежную сорочку. Еще минута и я улечу из этого мира, туда, где легко и спокойно, где не нужно думать о своей грешной жизни, обо всем, что не дает покоя простым смертным людям.

Босые ноги уже успели окоченеть от холода, а джинсы промокли насквозь. Пряди волос закрывали глаза. Ловлю себя на мысли, что мне совершенно не хочется плакать, отсутствует чувство жалости к себе. Только одно волнуют: как мамочка переживет мое решение. Как она примет этот выбор и, вообще, сможет ли принять и пережить его. Ничего больше.

Момент настал. Пьянящая дрожь в ногах и, несмотря на избыток влаги в воздухе, пересохшее горло, все это вмешалось сейчас в один комок. Грудь стянуло. Напряжение перед решающим шагом в бездну достигло своего пика. Еще секунда и все мои проблемы будут решены, они просто никому не будут нужны…

«Надюша!!! Стой, – раздалось у меня за спиной, и голос был знаком, – Не делай этого!»

Мгновение. Внезапный испуг. В голове уже отыгран финал истории... Ноги получили приказ и уже приступили к его исполнению, как вдруг это…

Услышанный голос переносит в беззаботное детство...

Я, единственный ребенок в семье. Папа ушел, когда я была совсем малышкой. Я не смогла бы его вспомнить, даже под дулом пистолета. Мама рассказывала, что он путешественник и отправился в поисках приключений на другой континент. Я верила. Никогда не слышала от мамы гадостей про него и, наверное, по этому не испытывала никаких плохих чувств к нему, по крайней мере в детстве.

С иронией иногда сочиняла сказки об опасностях, которые его подстерегали:

- Кровожадные гиены, рвущие на куски плоть;

- Лев, способный проглотить целиком.

Это из воспоминаний об отце. В такие моменты мне было жаль его, что он один, там среди гиен, а я здесь, дома в теплом свитере пью чай, а рядом мамочка.

Переносимся на восемь лет вперед. Мне 18 лет и я уже в выпускном классе. Живу вместе с мамой в обычном городке. Занимаюсь в гимназии рядом с домом. Хорошо учусь. Подруг у меня нет. Свободное время занимает учеба. Все нереализованные в молодости моменты мама старалась воскресить во мне. Растила идеал прилежания. Я не смела противостоять. Я не имела морального права подвести мать. Мне казалось, что так и должно быть. Сравнивать мне было не с чем.

Занятия и уроки по будням сменяла субботняя работа по саду и посещение проповеди в храме Святого Павла по воскресеньям. Вытертые лакированные скамьи и тихая умиротворенная обстановка. Красочные фрески библейских событий на стенах и роскошные колоннады. Много света и искусственные улыбки на лицах. Все это ярким пятном врезалось в моей памяти. Ярким, но не счастливым.

Еще недавно обсуждали малышку Свету, которой год пришлось заниматься проституцией, чтобы прокормить себя и разбиваемую раком мать. Никакого сострадания. Только скабрезные, осуждающие взгляды и вздохи за спиной. Тонны лицемерия и покаяния, выставляемого на показ. Из всех прихожан моя мать действительно верит в Бога. Я уверена в этом.

Мое первейшее желание, как можно быстрее окончить гимназию и перебраться в колледж, подальше от этого забытого богом места! Необходимо было вырваться отсюда, чтобы не угореть и не угаснуть.

Мать поддерживает мои стремления, я должна порвать эту нить. Поэтому большую часть заработанных на ферме денег она тратит на меня и мое образование. Их естественно не хватает. Именно поэтому она еще и подрабатывает уборщицей в храме.

Недавно она узнала, что учителем биологии в гимназию устроился ее старый знакомый. Я скажу больше – школьная любовь. Как бы она не старалась этого скрыть, но робость и багровый румянец, появлявшиеся на ее лице в момент, когда они случайно встречались во дворе гимназии, становились заметны даже мне, не искушенной в этих вопросах. В эти редкие моменты встреч мать начинала светиться изнутри. В ее глазах загорались веселые чертики, которые трудно было скрыть от окружающих.

Вот так, во время одной из таких встреч Эрнест (да, его звали именно так) хвалит меня как прилежную и трудолюбивую ученицу, а также предлагает организовать дополнительные занятия за символическую для нас плату. Он вызывал максимальное доверие и уважение у нас обеих. Никакой сексуальной подоплеки в его предложениях мы не усмотрели.

Мужчина средних лет. Благородная седина уже успела избирательно выкрасить отдельные пряди его волос. Выразительные черты лица и бездонные голубые глаза. Легкая небритость добавляет ему привлекательности. Даже в нынешнем его возрасте женщины обращают на него внимание. Вероятно, в молодости он был еще более привлекательным.

Одевается скромно, но всегда со вкусом. Низкий тембр голоса совершенно не соответствует внешности. На занятиях он носит очки в темно-коричневой роговой оправе, которые он периодически снимает и, морщась, протирает, выхватывая меня взглядом из общей массы одноклассников.

Наше с мамой совещание длится недолго. По правде говоря, мы сразу согласились.

И вот, наступает день моего первого занятия.

Уроки закончились в полдень. Заниматься договорились у Эрнеста в квартире, которую он снимал неподалеку от храма.

Прекрасный летний день наполнен детским задорным смехом, причиной которого являлись приближающиеся каникулы. Быстрыми шагами буквально лечу по указанному адресу, а в голове совсем другие мысли.

Звоню в домофон. Приятный и знакомый голос спрашивает из динамика:

– Да-да, это ты, Надя?

– Да, Эрнест Богданович. Вы велели прийти в половину первого. Я пришла, – ответила я быстро и четко, – Откроете мне дверь?

Подъем по лестнице был недолгим. Преподаватель уже открыл квартиру и ждал меня.

– Здравствуй, Наденька, – произнес он в качестве приветствия, – Проходи.

Уютное однокомнатное жилище на третьем этаже. Идеальный порядок и ничего лишнего. Эрнест явный приверженец минимализма.

Одет, по домашнему, скромно:

- Несмотря на жаркую погоду, шерстяной свитер с вытянутыми локтями одет поверх белоснежной футболки;

- Бессменные очки, усиливающие глубину взгляда;

- Серые брюки и домашние тапочки.

Снимаю туфли и направляюсь к столу у окна.

Эрнест садится рядом и достает учебник.

Час с небольшим он объясняет ботанику, а затем задает вопрос, который показался странным:

– Такая симпатичная, прям как мама, – его взгляд уловил смущение, – У тебя уже есть бойфренд?

– Спасибо, большое! – отвечаю робко, – Пока еще нет, мне кажется, рано.

Он снимает очки и начинает медленно и педантично натирать, осматривая на свет наличие пятен и загрязнений. Периодически пересекаемся взглядами, и я обращаю внимание на то, как скрупулезно он всматривается в мое лицо, черты фигуры. Зачастую, его глаза фокусируются на области бедер и груди.

По легкомыслию, не предаю этому значения. В конце концов, он же преподаватель, да еще и мамин знакомый, а потом уже мужчина…