День его свадьбы, её совершенная месть

Илья не вернулся в пентхаус.

Вместо этого его месть началась незаметно, серией просчитанных ходов на шахматной доске Москва-Сити.

Галина сидела в своем кабинете, слушая утренний отчет Марка, а белый доберман положил голову ей на колени. Она гладила гладкую голову собаки, ее уши подергивались от звука спокойного голоса Марка.

— Воронин инициировал враждебное поглощение «Чэнь Индастриз», одного из наших ключевых стратегических партнеров в технологическом секторе.

Рука Галины замерла на голове собаки.

— Он также играет на понижение наших позиций в «Био-Ген», используя информацию, полученную во время работы здесь.

Она молчала, ее взгляд был устремлен на панораму города.

— И, Галина Викторовна, — продолжил Марк, его голос впервые дрогнул. — Есть еще кое-что.

Он сделал паузу.

— Разрешения на снос восточного крыла ЦКБ были одобрены сегодня утром.

Доберман заскулил, почувствовав внезапное напряжение в ее руке.

Восточное крыло.

Педиатрическое онкологическое отделение имени Надежды Фроловой.

Крыло, которое они финансировали в память о своей дочери.

Хватка Галины на ошейнике собаки усилилась, непроизвольный спазм ярости. Доберман взвизгнул от боли.

Она тут же отпустила его, ее дыхание перехватило.

— Повтори, — сказала она опасно тихим голосом.

— Господин Воронин использовал свое положение в совете директоров больницы, чтобы ускорить снос, — доложил Марк с мрачным лицом. — Он ссылается на проблемы со структурной целостностью, но это ложь.

— Зачем? — Слово было едва слышным шепотом.

— Он строит ультрасовременный элитный спа и велнес-центр. В подарок... госпоже Соболевой.

Со звуком, похожим на нечто среднее между вздохом и рычанием, Галина сорвалась с места.

Она вскочила так резко, что ее кресло отлетело назад и ударилось о стену.

Хрустальный стакан Baccarat на ее столе, наполненный водой, задрожал, а затем разлетелся вдребезги о мраморный пол.

— Машину, — сказала она голосом, подобным льду.

Поездка до ЦКБ была как в тумане. Когда она приехала, разрушение уже началось.

Кран с шаром-бабой лениво раскачивался в сторону здания, выбивая куски кирпича и стекла.

Большая бронзовая табличка с надписью «Крыло Надежды Фроловой» была сорвана со стены и брошена на груду обломков.

И там, среди пыли и хаоса, была Кира.

Она была в ярко-желтой каске и с веселыми, широкими жестами руководила рабочими.

В руках она держала букет розовых воздушных шаров.

Илья стоял неподалеку, прислонившись к своему Bentley, с нежной улыбкой на лице, наблюдая за ней. Они выглядели как счастливая пара, наблюдающая за строительством дома своей мечты.

Машина Галины с визгом остановилась.

Она вышла, подошла к багажнику и открыла его. Она достала охотничье ружье, которое держала для поездок в свое загородное имение.

Она захлопнула багажник. Звук был подобен раскату грома на шумной стройплощадке.

Кира обернулась, ее улыбка померкла, когда она увидела приближающуюся Галину.

— Галина! Какой сюрприз, — прощебетала она, пытаясь звучать непринужденно.

Галина подняла ружье.

Она целилась не в Киру.

Она целилась в воздушные шары.

Она выстрелила.

Взрыв эхом отразился от окружающих зданий. Розовые шары разлетелись на клочки резины.

Кира закричала и нырнула за груду обломков.

— Ты с ума сошла? — взревел Илья, бросаясь вперед.

Галина проигнорировала его. Она передернула затвор ружья, звук был резким и угрожающим, и снова выстрелила в воздух.

На этот раз строители побросали свои инструменты и бросились в укрытие. Крановщик замер, подняв руки вверх.

Над площадкой воцарилась тишина.

— Все, кто не Илья Воронин или Кира Соболева, — голос Галины прозвучал чисто и властно, — у вас есть пять секунд, чтобы уйти. После этого я буду считать вас мишенью.

Рабочим не нужно было повторять дважды. Они разбежались.

Кира выглянула из-за обломков, ее лицо было бледным.

— Ты просто горькая старуха, которая не может видеть его счастливым, — выплюнула она.

Илья встал перед ней, заслоняя ее своим телом. Это был защитный жест, который перевернул что-то глубоко внутри Галины.

— Все кончено, Галина, — сказал Илья, его голос был пронизан жестокой жалостью. — Мы должны двигаться дальше от прошлого. Кира теперь мое будущее. Она подарит мне ребенка. Новое начало.

Он протянул руку назад и взял Киру за руку.

— Ты всегда была так одержима работой, контролем. Может, если бы ты не была такой, Надежда была бы жива.

Эти слова ударили ее с силой физического удара.

— Кира чиста, — продолжил он, его голос был наполнен тошнотворной искренностью. — Она не запятнана всем тем... грехом, в котором были мы. Это место... оно хранит слишком много плохих воспоминаний. Пора строить что-то новое. Что-то прекрасное.

Руки Галины задрожали. На секунду ее зрение затуманилось, и она не могла сфокусировать прицел ружья.

— Галина Викторовна? — Марк был у ее локтя, его голос был тихим шепотом беспокойства.

Она покачала головой, мягко отстраняя его.

Она опустила ружье.

Она прошла мимо них, к обломкам, где лежала бронзовая табличка. Она наклонилась, ее движения были скованными, и приказала двум своим людям поднять ее.

— Мы уезжаем, — сказала она хриплым голосом.

Она повернулась и пошла обратно к машине, ее люди следовали за ней с тяжелой табличкой.

Священник из пастырской службы больницы, отец Михаил, который был на освящении крыла, поспешил к ней. Он вложил ей в руки маленькую коробочку из-под закладного камня, которая выпала. В ней была фотография ее и Ильи, и локон ее собственных волос.

Она прижала коробочку к груди. Воспоминание о том дне было таким ясным. Илья, обнимая ее, улыбался в камеры. Он обещал ей, что память об их дочери станет маяком надежды для других больных детей.

— Подожди, — крикнул Илья ей в спину.

Она остановилась, но не обернулась.

— Ты не можешь просто так это забрать, — сказал он. — Это часть истории больницы. Мы можем... вписать это в новый дизайн спа. Как дань уважения.

— Да! — с энтузиазмом добавила Кира. — Мы могли бы повесить ее в комнате с грязевыми ваннами!

Галина не ответила. Она просто продолжала идти.

Илья бросился к ней, пытаясь выхватить коробку.

Ее телохранители мгновенно перехватили его, заломив ему руки за спину.

Наконец она повернулась к нему лицом, ее глаза были мертвыми, как зимнее небо.

— Это никогда не было бизнесом, Илья, — сказала она ровным, безжизненным голосом. — Но ты превратил это в истребление.

— С этой секунды каждый твой вздох — мой подарок. И я приду за долгом.