Отвергнутая наследником, присвоенная Королем Ликанов

POV Элеонора

В Большом зале стояла абсолютная тишина, такая тяжелая, что могла бы дробить кости. Все Альфы, Беты и Луны на скамьях затаили дыхание, их взгляды метались между моей застывшей фигурой у алтаря и тенями, где сидела Вдовствующая Луна.

Евгения Соболева медленно поднялась. Даже в преклонном возрасте она владела залом, как правящая королева. Ее древние, проницательные глаза оценивали меня, подсчитывая ущерб, который трусость Гордея нанесла их империи.

— Стая Блэквуд платит по своим долгам, — ее голос, низкий, но пронизывающий ледяным холодом зимней бури, разнесся по залу. Она не извинилась — Соболевы никогда так не поступали, — но ее слова были признанием их позора. Она вскинула подбородок, ее власть была абсолютной. — Пусть встанут все неженатые мужчины моего рода.

По толпе пронесся ропот. С передних рядов поднялись две фигуры.

Одним был Матвей Соболев, сложенный как защитник в американском футболе, с бычьей шеей и вечно хмурым лицом. Он был лучшим другом Гордея, и его взгляд, брошенный на меня, не сулил ничего, кроме жестокости. Другим был Лука, худой, дрожащий юноша, который не мог даже оторвать глаз от обсидианового пола.

Прежде чем я успела осознать всю мрачность своего выбора, пронзительный визг разрушил напряжение.

Вероника Соболева, супруга высшего Гаммы, бросилась вперед и схватила Матвея за руку. Ее лицо побагровело, покрывшись уродливыми пятнами. Она свирепо посмотрела на Евгению, а затем устремила на меня свой ядовитый взгляд.

— Вы же не серьезно! — закричала Вероника, и ее голос эхом отразился от каменных стен. — Мой сын не будет обременен *отвергнутой Омегой*! Он не станет разгребать грязь за трусом с... с *объедками*!

Оскорбление ударило меня, словно пощечина, но я держала спину прямой, как сталь. Я не доставлю ей удовольствия увидеть, как я истекаю кровью.

Реакция Евгении была мгновенной. Ее аура Альфы обрушилась на зал, удушающее давление заставило нескольких слабых волков в задних рядах упасть на колени.

— Это *твой* племянник, Вероника, навлек на нас этот позор, — рявкнула Евгения, ее голос щелкнул, как кнут. Ее ледяной взгляд пригвоздил супругу Гаммы к месту. — Нарушь этот договор, и ты ответишь не только передо мной, но и перед самой Лунной Богиней. Ты навлечешь войну, которая превратит наши леса в пепел и похоронит нас всех.

Угроза войны повисла в воздухе, абсолютная и ужасающая. С лица Вероники схлынула вся краска. Дрожа, она рухнула обратно на свое место, полностью усмиренная.

Евгения снова обратила свое внимание на меня, указывая на двух мужчин. Ловушка захлопнулась. Выйти замуж за грубияна, который меня ненавидит, или за труса, который не сможет меня защитить. В любом случае, я останусь жертвой. Пешкой.

Но с меня хватит быть пешкой.

Я посмотрела на яростное лицо Матвея, затем на дрожащие плечи Луки. Я вспомнила точную формулировку древнего пергамента, который подписал мой дед.

— Я отвергаю их обоих, — холодно произнесла я.

Со скамей донеслись вздохи. Вероника выглядела так, будто вот-вот упадет в обморок, и даже со стоической маски Евгении соскользнуло выражение подлинного шока.

— Невеста имеет право выбора, — продолжила я, мой голос звучал ровно, перекрывая нарастающий гул. — Договор требует, чтобы сын из рода Альфы Соболева восстановил мою честь.

Я больше не смотрела на Евгению. Я не смотрела на Матвея или Луку. Вместо этого я подняла дрожащую руку и указала мимо алтаря, мимо Вдовствующей Луны, прямо в самые глубокие тени первого ряда.

Мой палец был нацелен прямо на человека, который правил всем Североамериканским континентом. На Короля Ликанов. Клима Соболева.

— Я выбираю *его*.

В Большом зале не просто воцарилась тишина; казалось, само время остановилось. Невероятная дерзость моего требования, казалось, высосала весь кислород из помещения.

В тени Король Ликанов наконец пошевелился. Он наклонился вперед, выходя в преломленный свет витражного окна. Он был огромен, излучая древнюю, первобытную опасность, от которой мои инстинкты кричали мне бежать.

Он посмотрел на меня. Впервые его обсидиановые глаза встретились с моими.

Низкий, сотрясающий землю гул провибрировал сквозь половицы, звук настолько глубокий, что у меня застучали зубы. Это не было угрозой. Это было нечто гораздо более ужасающее. В глубине его темных глаз вспыхнуло кольцо чистого, хищного золота.