Отвергнутая наследником, присвоенная Королем Ликанов

POV Элеонора

Золотое кольцо, вспыхнувшее в обсидиановых глазах Короля Ликанов, парализовало меня. Низкий гул, вибрировавший в половицах, был не просто звуком; это была физическая тяжесть, давящая на грудь, первобытное предупреждение, взывающее к моим инстинктам, лишенным волка, и требующее подчинения.

Прежде чем Король успел заговорить, Вдовствующая Луна разрушила чары.

— Он не вариант, Элеонора, — голос Евгении, резкий и безапелляционный, пронзил тяжелый воздух. Она вышла из тени, ее поза выражала крайнее возмущение. — Король Ликанов — правитель нашего рода. Он не запасной план на случай разорванной помолвки. Договор подразумевает союз одного поколения...

— Разве в *Кровавом договоре* указано поколение, Вдовствующая Луна? — прервала я, и мой голос прозвучал увереннее, чем я себя чувствовала.

Челюсть Евгении сжалась. Ее глаза сузились в опасные щелочки, но немедленного ответа у нее не нашлось. Потому что его и не было.

Я ухватилась за эту микроскопическую заминку. Теперь я не могла отступить — я уже стояла на краю пропасти.

— Ваш наследник нарушил договор. Он бросил меня у алтаря ради человеческой женщины. Неужели могущественная Стая Блэквуд нарушит священный договор *дважды* за один день? Перед Богиней и каждым Альфой в этом зале?

Обвинение повисло в воздухе, тяжелое и изобличающее. По скамьям, словно зажженный фитиль, пронесся шепот.

Лицо Евгении напряглось. Отказать мне означало признать свою семью клятвопреступниками на глазах всей элиты оборотней Северной Америки. Сложная эмоция — вспышка ярости, смешанная с неохотным, микроскопическим проблеском уважения — промелькнула на ее древних чертах. Медленно она повернула голову к трону, уступая слово единственному мужчине, который мог отменить ее решение.

Клим Соболев встал.

Шепот мгновенно стих. Когда он сошел с возвышения, воздух в Большом зале, казалось, разредился. Он был огромен, его широкие плечи заслоняли преломленный свет витражей. Он двигался с пугающей, безмолвной грацией высшего хищника, его темный костюм был безупречно сшит по меркам тела, созданного для войны. Запах кедра, дорогого бурбона и чистой, неприкрытой опасности окутал меня, заставив голову пойти кругом.

Он остановился в нескольких дюймах от меня. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Ты понимаешь, о чем просишь, волчонок? — его голос был подобен подземному гулу, лишенному тепла, но вибрирующему темной, властной силой. — Предъявить права на Короля — значит принадлежать мне. Полностью.

Мои колени грозили подогнуться под чистой силой его ауры Альфы. Я так сильно впилась ногтями в ладони, что острая боль от пораненной кожи вернула меня к реальности. Я заставила себя смотреть прямо в золотой огонь, горевший в его темных глазах.

— Я прошу мужа, который держит свое слово, — возразила я. Мой голос дрожал ровно настолько, чтобы выдать мой ужас, но был достаточно громким, чтобы его услышал весь зал. — Чтобы восстановить мою честь.

Я перевела взгляд на его мать.

— Блэквуды чтят свои долги. Вы сами так сказали.

Губы Евгении сжались в тонкую, бескровную линию, но она лишь раз отрывисто кивнула.

Взгляд Клима снова метнулся ко мне, золотые кольца вспыхнули ярче, анализируя каждый дюйм моего бледного лица. Он искал слабость, тот момент, когда я сломаюсь и сбегу.

— Это твой последний шанс уйти, — тихо предупредил он, и эта угроза предназначалась только для моих ушей.

— Я не уйду, — прошептала я в ответ.

На его челюсти дернулся мускул. На секунду я подумала, что он может позвать стражу, чтобы меня вытащили. Вместо этого он протянул мне руку. Ткань его костюма натянулась на толстых, твердых как железо мышцах, открывая взгляду древние племенные татуировки на его запястье.

— Тогда не будем заставлять Богиню ждать, — приказал Клим, и его голос прозвучал с абсолютной окончательностью.

Я протянула руку, и мои дрожащие пальцы обхватили его предплечье. Это было все равно что схватиться за заряженное оружие. Когда он повернул нас к светящемуся алтарю из лунного камня, сокрушительная реальность того, что я только что сделала, накрыла меня, словно саван. Я избежала унижения от труса лишь для того, чтобы добровольно войти в логово древнего зверя, и сама заперла за собой дверь.