Слишком поздно для сожалений: Месть преданной жены

Мой муж собирался убить меня. Не пулей, а сообщением, которое я никогда не должна была увидеть.

Оно появилось на семейном айпаде: «Прошлая ночь была безумной. Не могу перестать думать о том номере в отеле. С тебя второй раунд... Как можно скорее». Моей первой мыслью был наш шестнадцатилетний сын, Мирослав. Но анонимный онлайн-форум быстро указал на дыры в моей теории — дорогой отель, деловой тон и эмодзи с баклажаном, код для стимуляторов, используемых мужчинами возраста моего мужа.

Правда открылась мне, когда я нашла презерватив в его белье — той же марки, что я нашла в комнате нашего сына несколько месяцев назад. Это был не Мирослав. Это был мой муж, с которым мы прожили двадцать лет, Леон.

Предательство стало еще глубже, когда я подслушала его разговор с нашим сыном. Они смеялись над моими «припадками» и издевались надо мной за то, что я скучная. Мирослав даже сказал отцу: «Тебе стоит просто бросить ее и быть с Екатериной». Екатерина — его репетитор по истории.

Их заговор, вынашиваемый в стенах моего собственного дома, уничтожил последние остатки моей любви к ним.

Теперь я собрала доказательства, и на следующей неделе состоится гала-вечер по случаю вручения ему главной награды в карьере — «Новатор года». Это идеальная сцена. Он думает, что я буду поддерживающей женой под руку с ним, но он ошибается. Я не просто ухожу от него, я сожгу его мир дотла на глазах у всех.

Глава 1

От лица Ангелины:

Мой муж собирался убить меня. Не пулей, а сообщением, которое я никогда не должна была увидеть.

В воздухе резко пахло лимонной полиролью — чистый, стерильный запах, въевшийся в мраморные столешницы нашей просторной, безмолвной кухни. Моей работой было поддерживать эту тишину, это совершенство. Леон, мой муж, младший босс семьи Де Лука, требовал этого.

Наш сын, Мирослав, был наверху, скорее всего, листая ленту в телефоне вместо учебы.

Я взяла семейный айпад с кухонного острова, намереваясь лишь проверить погоду для завтрашнего благотворительного обеда. На экране всплыл зеленый пузырь — уведомление с неизвестного номера. Мое сердце сделало резкий, болезненный скачок.

«Прошлая ночь была безумной. Не могу перестать думать о том номере в отеле. С тебя второй раунд... Как можно скорее».

Сообщение было не для меня.

Моей первой мыслью был материнский инстинкт, острый и оберегающий: Мирослав. Ему было шестнадцать, он наследник этой жестокой империи, и подобная обуза — взрослая, хищная женщина — могла стоить ему жизни.

Стыд захлестнул меня, горячий и удушающий. Я опустилась на барный стул, ноги внезапно ослабли и не могли меня держать.

Я не могла пойти к Леону. Я не могла пойти ни к кому из «Семьи».

Вместо этого я открыла зашифрованный форум на своем устройстве, личное убежище для таких женщин, как я, женщин, которые жили «такой жизнью». Анонимно я напечатала расплывчатую версию правды, представив ее как страх матери за своего сына. Я упомянула отель, женщину постарше, грубость сообщения.

Ответы посыпались быстро — смесь сочувствия и жестких, циничных советов.

СицилийскаяРоза написала: «Почему вы думаете, что это ваш сын?»

«А кто еще это может быть?» — напечатала я в ответ, мои пальцы дрожали. Мой муж был столпом уважения, человеком, для которого честь была всем.

БруклинскаяКрасотка была более прямолинейна: «„С тебя второй раунд" звучит как сделка. Не похоже на неловкую интрижку какого-то подростка».

КоролеваЧикаго добавила: «Разве 16-летний парень может снять люкс в „Атертоне" без ведома родителей?»

«Атертон». Пятизвездочный отель на нейтральной территории. Лимит на защищенной карте Мирослава не покрыл бы и бутылки их самого дешевого шампанского, не говоря уже о номере. Холодное семя сомнения начало прорастать в глубине моего живота.

Затем появился новый комментарий, простой и леденящий кровь.

«Мэм, в вашем доме есть другой мужчина?»

Леон. Его имя вспыхнуло в моей голове — невозможная, предательская мысль. Он был моим мужем двадцать лет. Мы были династией.

Последний удар нанес пользователь, которого я знала только по репутации, ЮристОрел88, консильери из союзной Семьи. Его комментарий был холодным и беспристрастным.

«Эмодзи с баклажаном. Распространенный код среди мужчин за 40 для обозначения средств для повышения потенции. Это указывает на мужчину постарше, который пытается не отставать».

Лед проник в мои кости. Леону было сорок пять.

Щелкнула входная дверь. Голос Леона, глубокий и уверенный, прогремел в фойе. «Ангелина! Я дома!»

Он вошел на кухню, его красивое лицо озаряла широкая улыбка. В руках он держал коробку дорогих шоколадных конфет — мирное подношение за опоздание.

— Ты бледная, милая. Все в порядке?

Я выдавила из себя улыбку, которая, казалось, вот-вот треснет, как стекло.

— Просто устала.

Он подошел ко мне сзади, обнял за талию, положив подбородок мне на плечо.

— Я наберу тебе ванну. Сделаю массаж позже.

Я напряглась, едва заметно вздрогнув.

— Я в порядке. Рада, что ты дома. — Я мягко отстранилась, прежде чем он успел почувствовать отвращение, скручивающееся у меня в животе.

Он поднялся наверх проверить, как там Мирослав, его шаги были тяжелыми и властными. Я осталась одна с его портфелем. Мне нужно было разобрать его вещи, восстановить привычный ритм нашей жизни, притвориться, что ничего не сломалось.

В прачечной я расстегнула молнию на его чемодане. Мои пальцы коснулись переднего кармана и нащупали маленький квадратик из фольги. Я вытащила его. Это была обертка от дорогого презерватива.

Точно такой же марки, какую я нашла на дне корзины с бельем Мирослава несколько месяцев назад. Тогда я списала это на типичные подростковые эксперименты, с облегчением подумав, что он предохраняется.

Мои колени подкосились. Я опустилась на холодный кафельный пол, сжимая обертку в кулаке. Правда ударила меня, как физический удар, выбив воздух из легких.

Это был не Мирослав. Это никогда не был Мирослав.

Это был Леон.

Мой телефон завибрировал. Личное сообщение. От ЮристаОрла88.

«Я был другом твоего отца. Он был хорошим человеком. Мой тебе совет: не иди на конфронтацию. Собери доказательства. А потом сожги его мир дотла».

Зрение прояснилось. Тошнота отступила, сменившись ледяным спокойствием. Канарейка в позолоченной клетке сдохла.

Я напечатала в ответ одно-единственное, жестокое слово.

«Скажи, как».