Обратный отсчёт

А на этот раз проснулся легко и просто. И настроение, что характерно, солнечное и яркое. Даром что здесь, на объекте, солнечного света нет и быть не может: тут до поверхности минимум полкилометра.

Травматург открыл глаза. Мягкий, тёплый свет ночника. Четыре тридцать утра – через десять минут включится будильник. У изголовья, глядя на Травматурга чёрными бездонными глазами, сидела Лаки. Просто сидела и улыбалась. И словно включились остальные органы чувств: теперь он воспринимал её и обонянием (едва ощутимый, будоражащий цветочный аромат), всей кожей ощущал тепло её тела – не стихия, нет, просто повышенная чувствительность.

— Вставай, - услышал он её голос в голове, а губы её беззвучно произнесли: “Я соскучилась”.

Травматург застонал и закрыл глаза. В Лаки невозможно не влюбиться. И снова: это не стихия, ну или не главная стихия. В неё все влюбляются, это просто вопрос времени. А вот ей, по-настоящему, нужен только Док. Чёрт побери.

— Вставай, соня. – Лаки погладила его по голове. А вот это её подлинный голос. Она не любит говорить, как принято у нормальных, простите, людей: посредством языка, гортани и прочих губ. Не любит свой естественный голос, низкий и с хрипотцой. – Не хочешь? Тогда...

— Лаки, не... – не успел договорить. Ладонь легла ему на лоб, и в глазах вспыхнули сотни сверхновых.

* * *

Травматург открыл глаза... всё как было, только Лаки нет в комнате. Стул стоит не так, как Травматург оставлял его накануне. Едва ощутимый цветочный аромат. И часы показывают... ого! Четыре пятьдесят! Интересно, утра или уже дня?

Проверил – утра. Травматург прикрыл глаза. И вернулся, ненадолго, сон, в котором он только что отдыхал на море, вместе с Лаки. На тех самых Карибах, которые она так любит. До чего всё было достоверно! И как всё сумело втиснуться в двадцать минут?

Ну всё, пора вставать. Раньше семи всё равно никто не придёт – только если тревога. Умываясь, Травматург подолгу замирал, вглядываясь в глаза своего отражения: помогало взбодриться. Через два месяца ему будет тридцать пять, а выглядит на шестьдесят. Уже лет пятнадцать выглядит на шестьдесят, а здоровье, что характерно, железное: хоть сейчас в космонавты. Ну или куда ещё нужны люди с безупречным здоровьем.

Травматург открыл дверь, и тут же услышал звуки голосов. Похоже, не всё приснилось: Лаки и Док точно здесь. И остальные два голоса там же.

Когда он вошёл в столовую, Лаки подбежала к нему и молча обняла, под восторженные возгласы остальных. И долго не отпускала.

— Привет, Вилли! – Док, в миру – Александр Маркус. А с ним ровно наоборот: в свои шестьдесят выглядит едва ли на тридцать. Протянул руку – остальные замолчали, предвкушая. Но не дождались: рукопожатие Травматурга, крайне болезненное для большинства людей, не произвело на Дока никакого впечатления. Словно разучился чувствовать боль.

— Ого! – уважительно покачала головой Магна. – Док, научи!

— Ещё чего, – хмыкнул тот, и получил от Магны по шее. Что характерно, Лаки словно и не заметила: а ведь накануне отъезда чуть не подралась с Магной. Так показалось, во всяком случае.

Профессор негромко откашлялся. Разговоры утихли.

— Ладно, давайте о делах. Шеф будет ближе к вечеру, до того момента разрешено осмотреть хранилище в Альбукерке.

Магна довольно потёрла ладони.

— Всё верно, – кивнул Профессор. – Вы втроём проникаете, мы с Вилли сидим у выхода и страхуем. Сейчас... – Профессор для вида добыл часы из жилетного кармана. Не нужны ему часы; единственный из присутствующих, он всегда знает точное время, и не затруднится указать (даже если его упрятать в клетку Фарадея, а её поместить в тихую комнату), где тут у вас север и прочие страны света. Без оборудования. – Сейчас пять двадцать три утра. Начало операции в тринадцать часов тринадцать минут, подготовка снаряжения в полдень. Вопросы есть?

— Вопросов нет, – “ответила” Лаки в своей обычной манере: ни звука не слетело с её губ, а каждый явственно услышал эти два слова, громко и отчётливо.

Магна рассмеялась, и кивнула – вопросов нет. Профессор кивнул в ответ – вольно – и направился прочь из столовой.

— Говорят, ты стащил в Пентагоне мимика? – Док поманил Травматурга за собой, к кофе-машине. – Покажешь? Всё мечтаю посмотреть.

— Покажу. Всё равно путь открывать, заодно и полюбуешься.

* * *

— Что это ты делаешь? – Магна только что вернулась из спортзала; если не тратить энергию на стихию, нужно увести её в усталость, в пот, в боль. Иначе будет худо. И не скажешь, что Магна пробежала только что двадцать с лишним километров, добавив к собственному весу ещё двадцать кило нагрузки.

— Готовлю путь. – Травматург не обернулся. Нельзя отводить взгляда от ячейки, пока она открыта.

— Что, опять по льду туда лезть? – скривилась Магна.

— По чему придётся, по тому и полезете. – Травматург, с точки зрения наблюдателей, открывал и закрывал ячейки холодильника. Вроде бы в случайном порядке. И вот дошёл до той самой ячейки под номером три. – Так. Ну что же, придётся его на время вытащить. Док, ну-ка помоги...

Видно было, что Магне хочется бежать отсюда со всех ног – но пересиливает себя. Практически любой человек, впервые видящий мимика, испытывает одно и то же: чёрный, едва переносимый ужас. Длится это несколько секунд, и повторно уже не случается. Отчего так, почему – неизвестно.

Док помог выкатить “холодный стол” – криостат; мимика хранят при температуре кипения азота. И то мимик остаётся крайне опасным. Несколько нажатий на рычаги, плавно отходит в сторону дверца ячейки (Магна вздрогнула)... и ничего. Внутри – металлический контейнер, параллелепипед, пять миллиметров стали. Даже если мимик оттает внутри и взбесится, ему потребуется не меньше минуты, чтобы освободиться.

Минуты не потребовалось: контейнер быстро погрузили в кипящее нестерпимо холодным туманом чрево криостата. Ещё несколько секунд – и лист бронированного стекла лёг между людьми и содержимым агрегата. Ещё минута...

Стальная коробка словно исчезла. Куда именно она делась, Магна так и не смогла толком понять. Профессор объяснял всё это нарочито непонятным, заумным языком. Прикрытый тонким слоем жидкого азота (воздух над ним стал чистым и прозрачным), на дне резервуара лежал мимик – нечто, напоминающее мумию. Угольно-чёрное.

— Подойди, это не опасно, – поманил Магну Травматург. – Надень перчатку и прижми ладонь к стеклу. Да, где угодно.

— И что будет? – любопытство пересилило страх. Магна повиновалась. Ни Травматург, ни Док не глядели иронично или с усмешкой.

Черты “лица” лежащей в сжиженном газе “мумии” начали меняться. Магна в изумлении наблюдала, как “лицо” мимика обретает черты её собственного лица – а следом начали “преображаться” и остальные части тела. А потом...

Он (она или оно – трудно судить) не открыл глаза. Просто закрытые веки протаяли, и замерший взгляд пронзительно синих глаз встретился со взглядом Магны. Теперь под бронированным стеклом лежала точная её копия. Без одежды.

— Обалдеть... а вы, оба, отвернитесь! – потребовала Магна. – Живо!

— Можно подумать, я тебя без одежды не видел, – пожал плечами Док, выполняя приказ. – И как, точная копия?

— Не совсем, – отозвалась Магна минуты через две. – У неё... него родинка на правой коленке. У меня такой нет. А остальное вроде такое же. Слушай, Вилли, как это у него получается?! Он же замороженный!

Травматург пожал плечами. Хороший вопрос. Всем интересно – как получается, и для чего нужно.

— Ладно, любуйтесь, – он подошёл к ячейке номер три и закрыл дверцу. – Мне ещё путь найти нужно. Так... говорите тише, или вообще помолчите.

* * *

...Пока Травматург открывал и вновь закрывал дверцы, по одному ему ведомой схеме, Магна и Док вполголоса разговаривали. Конечно, материалы по мимикам доступны всей команде. Из тканей мимика удалось сделать много ужасно полезных штуковин, хотя каждая попытка взять образчик ткани сопряжена с огромным риском. В последнем таком инциденте погибло почти две сотни людей, а лабораторию пришлось обезвреживать, словно в дурном фантастическом фильме – тактическим ядерным зарядом.

И где-то под их ногами есть такой же. Стандартная мера безопасности. Фраза “живёшь как на бомбе” на редкость точно описывает ситуацию.

— Готово, – позвал их Травматург, вытирая пот со лба. Да он едва на ногах стоит, поняла Магна, и чуть было не протянула ему руку, помочь – безо всякой задней мысли. Хорошо, Док вовремя вмешался. Он-то сам уже успел надеть перчатки.

Магна присвистнула. Травматург указывал на ячейку, которая ещё утром была помечена числом двенадцать. А сейчас маркером было выведено “-11”. Ни много ни мало.

— И открывать нельзя. – Магна посмотрела на часы. Пока ещё нельзя. А если открыть и закрыть, то придётся Травматургу искать путь заново. Иногда это отнимало до трёх часов непрерывного открывания и закрывания ячеек. Сегодня что-то быстро получилось: всего за час управился. За час и семь минут. И почему я никогда не наблюдала, как это делают? – подумала Магна.

— У нас почти три часа ещё, – заметил Док. – И я уже проголодался. Пообедаем? Заодно расскажешь, как ты научился отщипывать от него кусочки.

Магна покинула морг последней. Криостат вернули в особую, бронированную секцию: уничтожить мимика не очень сложно, но на всей планете есть только два экземпляра. И потерять хотя бы один – невосполнимая потеря. Даже если знать, что вырвавшийся на свободу мимик может в считанные часы уничтожить миллионы людей (если на небе не будет солнца).

Магна в последний раз встретилась взглядом со своей копией, и вышла из секции. Стальная дверь закрылась, включились все датчики и камеры наблюдения. А мимик в своём “бассейне” постепенно чернел и утрачивал человеческие черты.

* * *

Профессор и Травматург сидели в креслах напротив открытой дверцы в секцию “-11” и – так могло показаться со стороны – вели непринуждённый разговор. Прочный канат, привязанный к стальному кольцу (таких колец на потолке немало; все новички первым делам спрашивают, для чего их так много) убегал куда-то в коридор, которым стала открытая ячейка. Неудобный, тесный и тёмный коридор: проползти по нему можно, но без всякого удобства, и только по одному.

Шёл второй час осмотра хранилища. Ползти по коридору туда пришлось чуть не десять минут, плюс ещё пять минут спуска по лестнице. И всё это в непроницаемой мгле – во всех хранилищах такая – и в вечном безмолвии. Говорить вслух там не стоит, небезопасно.

Но в защитных костюмах можно говорить, а инфракрасные камеры плюс звуковые радары прекрасно заменяют человеческое зрение, от которого в хранилище мало толка. И каждые пять минут, по протоколу, Профессор опрашивал команду. Если бы только кто-то из них помедлил с ответом больше, чем на пять секунд, была бы команда на немедленную эвакуацию. С хранилищами шутки плохи.

— Ну я и думаю – дай, сопоставлю... – Профессор прервал свой рассказ, прикоснулся к сенсору гарнитуры. – Крепость вызывает Сокола, приём.

— Сокол на связи, – голос Дока. Потом, сразу же – Магны и Лаки. Профессор посмотрел на аналитические данные – с голосами всё в порядке, ещё пять минут можно никого не тревожить, и собрался было продолжить рассказ...

Случилось всё так же, как и утром, когда Магна, с перепугу, вырубила главный генератор. Вспыхнули оранжевые светильники – приугасли, и вновь зажглись. Включился резервный генератор.

— Что-то новенькое, – покачал головой Профессор.

— Сокол вызывает Крепость, – голос Дока. – Мы всё осмотрели, проверили датчики и заменили батареи. Направляемся к выходу, приём.

— Вас понял, Сокол, – кивнул Профессор. Вот это самообладание! Травматургу стало не по себе. С детства не любит темноту, а на заданиях в Конторе частенько приходится сидеть в самой чёрной, жуткой и неприятной темноте. – У нас жёлтый код, готовлю общую эвакуацию, приём.

— Вас понял, Крепость, – голос Дока остаётся удивительно спокойным. Магна и Лаки повторили его слова – и тоже, полное спокойствие. И только Травматургу отчаянно не по себе.

— Вилли, мне нужны солнечные лампы, – позвал его Профессор. Отводить взгляда от коридора нельзя, но можно встать так, чтобы видеть не только вход в коридор. Ого! Освещение у двери из морга стало совсем тусклым и Травматургу показалось, что из-под косяка сочатся, расходясь в неподвижном воздухе, густые чёрные струйки мглы.

— Справа от тебя, второй шкаф слева, – указал Травматург, сумев взять себя в руки. – В третьем шкафу ещё один генератор, нужно запитать криотрон.

— Всё понял, – кивнул Профессор и принялся за дело – устанавливать лампы так, чтобы их ультрафиолетовые лучи освещали входную дверь. Едва он выкатил из третьего шкафа генератор и начал готовить его к запуску, погасли оранжевые светильники. Отбой тревоги.

Травматург глубоко вдохнул и выдохнул. Судя по телеметрии, команда уже ползёт по коридору, ещё пара минут – и они вернутся из экспедиции. И тут в дверь постучали.

— Открыто, – машинально ответил Травматург. Профессор не успел рассмеяться: дверь отворилась, за ней оказался пожилой чернокожий человек – худощавый, с непроницаемым круглым лицом, коротко подстриженный. С портфелем в руке.

— Шеф, вы вовремя! – Профессор подошёл ко вновь пришедшему, пожал ему руку. – Мы осмотрели хранилище, там всё чисто.

Названный Шефом кивнул и дождался, пока все участники экспедиции не выберутся из душного короба коридора, а Травматург не закроет дверцу. И вновь на ней оказалось число “12”.

— Чрезвычайная ситуация, господа. – Шеф обвёл всех взглядом. – Несанкционированный доступ в хранилище в Москве. Группа разведки не выходит на связь, руководство поручило выяснить, что происходит. У вас четыре часа на отдых, сборы и подготовку. Вопросы?

Какие уж тут вопросы. Даже Профессор выглядел ошеломлённым, а ведь ему доводилось и открывать, и закрывать (что куда сложнее) врата в преисподнюю.

Шеф кивнул, и вышел из морга, прикрыв за собой дверь.

— Неплохо неделька начинается, – вздохнула Магна, поставив на пол ранец со снаряжением. – Опять учить русский, значит. Тогда я первая, ясно?