Слишком поздно: Я больше не твоя замена

Первое, что я сделала после того, как домработница помогла мне обработать и перевязать рану на голове, — это вошла в домашний кабинет Антона. Я села в его дорогое кожаное кресло, которым мне никогда не разрешалось пользоваться, и включила его компьютер.

Фоном на рабочем столе была наша фотография с пляжа прошлым летом. Дети смеялись, Антон обнимал меня, а я смотрела на него с такой откровенной, глупой любовью. Мой палец обвёл моё собственное улыбающееся лицо на экране. Незнакомка. Клоунесса.

Я открыла пустой документ и начала печатать соглашение о разводе. Мои руки не дрожали. Боль в голове была тупой пульсацией, слабым отголоском агонии в моей душе.

Пока я печатала, нахлынули воспоминания. Иннокентий — совсем крошечный, маленький и хрупкий, сжимающий мой палец всей своей ручкой. Кира, годовалая, уткнувшаяся мне в шею и впервые назвавшая меня «мамой». Воспоминание было таким ясным, что причиняло боль.

Я вспомнила, как Антон мягко уговаривал меня попробовать ЭКО через год после нашей свадьбы. «Я так сильно хочу семью с тобой, Алла, — шептал он голосом, полным того, что я считала любовью. — Давай не будем больше ждать».

Я вспомнила уколы, посещения клиники, утреннюю тошноту, которая длилась месяцами. Я вспомнила неимоверные, всепоглощающие усилия, которые требовались для воспитания близнецов, как я вкладывала в них всю себя, жертвуя собственными мечтами, чтобы стать идеальной женой и матерью, какой он хотел меня видеть.

И дети... они любили меня. Я не выдумывала это. «Ты лучшая мамочка на всём свете», — говаривал Иннокентий, и его рисунки нашей «счастливой семьи», сделанные мелками, были расклеены по всему холодильнику. «Я люблю тебя больше, чем печенье», — шептала Кира, когда мы обнимались перед сном.

Всё начало меняться около года назад, когда они пошли на уроки французского. Их нового репетитора порекомендовал один из коллег Антона, как он сказал. Блестящая, культурная женщина.

Лиана.

Теперь я всё поняла. Медленное отравление их разума началось тогда. Тонкие сравнения, случайные упоминания о том, насколько «тётя Лиана» утончённее, насколько умнее.

Меня осенила мысль. Я открыла веб-браузер и ввела имя Антона. Я знала о его публичных страницах в социальных сетях, но у меня было предчувствие. Я добавила к поисковым запросам «личный» и «блог». Пришлось немного покопаться, но я нашла его. Закрытый аккаунт под псевдонимом. Паролем была дата. День, когда Лиана его бросила.

Я открыла его, и у меня всё внутри перевернулось. Это было святилище. Годы постов, фотографий и неотправленных писем, посвящённых ей. «Моя Лиана», — называл он её. «Единственная».

Он документировал всю её жизнь издалека. Её учёбу в Париже, её художественные выставки, её путешествия. А затем — её возвращение.

Там был пост годичной давности. «Она вернулась. Я нашёл способ приблизить её. Дети должны знать свою настоящую мать».

Он нанял её в качестве их репетитора по французскому. Он приводил её в наш дом, в нашу жизнь, целый год. Он дирижировал этим воссоединением, этой заменой, прямо у меня под носом.

Я пролистала фотографии с вечеринки в честь её возвращения, которую он для неё устроил. Она была пышной, экстравагантной, проходила в частном клубе. Он смотрел на неё так, как я всегда мечтала, чтобы он смотрел на меня. Его рука лежала на её талии. Они выглядели как пара. Законная пара.

И я увидела на фотографиях детей, смотрящих на Лиану с обожанием. Он учил их любить её, видеть в ней свою мать, и одновременно учил их смотреть на меня свысока. В постах подробно описывались его «уроки» с ними. «Сегодня я рассказал им о художественном таланте Лианы. Алла едва ли может нарисовать человечка-палочку. Важно, чтобы они понимали свои генетические дары».

Все части головоломки сложились в единую картину предательства, настолько масштабного и тщательно спланированного, что у меня перехватило дыхание. Я чувствовала себя идиоткой, слепой, доверчивой дурой.

Я закончила соглашение о разводе, мои пальцы летали по клавиатуре. Я не просила многого. Просто чистый разрыв. И ещё кое-что.

Я распечатала документ и уже собиралась закрыть браузер, когда услышала, как открылась входная дверь. Антон и дети вернулись.

Я быстро выключила компьютер и встала, сжимая в руке распечатанные листы.

Дети вбежали в комнату, их лица были липкие от мороженого.

— Мамочка, прости, что мы тебя толкнули, — сказала Кира голосом, сладким, как сироп. Тот же тон она использовала, когда чего-то хотела.

— Это было случайно, — добавил Иннокентий, не глядя на меня.

Я посмотрела на их лица, на этих детей, которых я любила больше собственной жизни, и ничего не почувствовала. Источник моей любви иссяк, оставив после себя лишь бесплодную пустошь.

— Хорошо, — сказала я ровным голосом.

Они, казалось, удивились отсутствию реакции с моей стороны. Вошёл Антон, на его лице была маска беспокойства.

— Алла, ты в порядке? Я так волновался.

Он протянул руку, чтобы коснуться моей руки. Я отшатнулась, как от огня.

— Не трогай меня.

Отвращение было таким инстинктивным, таким внезапным, что меня затошнило. Я зажала рот рукой, волна тошноты подкатила к горлу.

Глаза Антона расширились, затем сузились. Что-то уродливое промелькнуло на его лице.

— Ты?.. Алла, ты беременна?

Вопрос повис в воздухе, абсурдный и ужасающий.

Прежде чем я успела ответить, его выражение лица стало обвиняющим.

— Ты сделала это нарочно, не так ли? Увидев Лиану, ты подумала, что сможешь заманить меня в ловушку ещё одним ребёнком.

— О чём ты говоришь? — прошептала я в ужасе.

Он схватил меня за руку, его пальцы впились в мою кожу.

— Мы сейчас же это выясним. — Он потащил меня в хозяйскую ванную. — В шкафчике есть тест.

Я вырывалась, мои босые ноги скользили по полированному паркету.

— Отпусти меня, Антон!

В борьбе я задела ногой большую керамическую вазу на подставке. Она с грохотом рухнула на пол, разлетевшись на сотню осколков. Острый осколок глубоко вонзился в мою икру. Резкая, мгновенная боль пронзила ногу.

Антон остановился, глядя на лужицу крови у моей ступни. Он не отпустил мою руку. Он просто смотрел с бесстрастным лицом.

В моей памяти всплыло событие двухлетней давности. Случайная беременность. Выкидыш на десятой неделе. Я была раздавлена. Антон обнимал меня, его голос был нежным и успокаивающим. «Всё в порядке, дорогая. У нас есть наши прекрасные близнецы. У нас есть друг у друга».

Ещё одна ложь. Должно быть, он испытал облегчение. Ещё один ребёнок стал бы ещё одним осложнением, ещё одной связью с «временной заменой». Его нежное утешение было спектаклем.

Он снова дёрнул меня за руку, таща через разбитую керамику.

— Тест, Алла. Сейчас же.

Он втолкнул меня в ванную и сунул в руку тест на беременность.

Я посмотрела на маленькую пластиковую палочку, затем на его холодное, яростное лицо. Шесть лет я считала его своим спасителем. Теперь я видела, кем он был на самом деле: моим тюремщиком.

Я сделала тест, мои руки дрожали от смеси боли, ярости и страха. Он стоял надо мной, наблюдая, ожидая.

Протекли пять самых долгих минут в моей жизни.

Наконец, окошко с результатом начало меняться.