Слишком поздно для сожалений: Истинная Луна пробуждается

От лица Александры:

Антон вернулся домой в три часа ночи.

Я лежала в постели, притворяясь спящей. Я контролировала своё дыхание, делая его медленным и ритмичным.

Он скользнул в постель рядом со мной. От него разило мылом, но под этим запахом на его коже всё ещё держался металлический привкус возбуждения Карины.

Затем я почувствовала укол в руку.

Я не вздрогнула. Я позволила ему сделать мне укол.

Это была микродоза Успокаивающих Феромонов. Альфы используют их, чтобы успокоить встревоженных членов стаи, но в больших дозах они делают реципиента покладистым, заторможенным и послушным. Он накачивал меня наркотиками, чтобы я была управляемой.

Но шутка была в его сторону. Мой метаболизм сжигал успокоительные в четыре раза быстрее, чем у обычного волка. Это была особенность моей родословной — родословной, о которой он ничего не знал.

Я дождалась, пока его дыхание не стало глубоким и сонным. Затем я выскользнула из постели.

Мне нужно было узнать масштабы этого гниения. Мне нужно было услышать это от Яна.

Я прокралась по коридору в комнату сына. Дверь была приоткрыта. Синий свет игрового монитора проливался в коридор.

Он разговаривал по видеосвязи.

— Да, отец только что вернулся, — сказал Ян, смеясь. Он сидел в наушниках и крутился на стуле.

— Он ей сказал? — женский голос. Карина.

— Ни за что, — усмехнулся Ян. — Мама бы взбесилась. Она такая эмоциональная. Это жалко.

Я стояла в тени дверного проёма, сжимая дерево так сильно, что на нём остались вмятины.

— Она просто... она не материал для Луны, Карина, — продолжил Ян, его голос был полон подросткового высокомерия. — Луна должна быть сильной. Свирепой. А мама просто... человек в волчьей шкуре. Мне стыдно знакомить её со своими друзьями.

— Не волнуйся, милый, — проворковала Карина из динамиков. — После Гала-приёма всё изменится. Твой отец обещал.

— Не могу дождаться, — сказал Ян. — Представь, что у нас будет Луна, которая действительно хорошо выглядит в платье. У которой есть сила. Ты ведь поможешь мне с тренировками к моему обращению? Мама ничему не может меня научить. Она даже не использует свою волчицу.

Мои колени подкосились. Я сползла по стене, беззвучные слёзы текли по моему лицу.

Дело было не только в том, что он предпочитал её. Дело было в презрении. В полном отсутствии уважения к женщине, которая вытирала его слёзы, залечивала его ссадины и сидела с ним во время каждой лихорадки.

Он измерял ценность исключительно силой. Агрессией.

Он был точной копией своего отца.

Я поползла в ванную, заперев за собой дверь. Я наклонилась над унитазом, и меня охватили сухие рвотные позывы. Боль в груди была невыносимой. Казалось, будто рубцовая ткань вокруг моего сердца разрывается.

Выпусти нас.

На этот раз голос в моей голове был громче. Чётче.

Я посмотрела в зеркало.

Моё отражение было бледным, с тёмными кругами под глазами. Но мои глаза...

Обычно они были мягкого орехового цвета. Теперь они вспыхивали. Блестящим, переливающимся серебром.

Моя Внутренняя Волчица рвалась наружу.

Они предали нас, Саша, — прорычала она. — Партнёр. Щенок. Они нас выбросили.

— Я знаю, — прошептала я зеркалу.

Мы не плачем по предателям, — прошипела она. — Мы на них охотимся.

Стук в дверь заставил меня подпрыгнуть.

— Саша? — голос Антона. — Ты в порядке? Я слышал какой-то шум.

Я закрыла глаза. Я заставила серебро отступить. Я подавила волчицу, заперев её за ментальными решётками, которые построила много лет назад.

— Просто живот болит, — крикнула я, мой голос лишь слегка дрожал. — Возвращайся спать.

— Убедись, что к субботе тебе станет лучше, — сказал он через дверь. — Гала-приём обязателен. Ты мне нужна там, чтобы улыбаться и махать рукой. Старейшины будут наблюдать.

— Я буду там, — сказала я.

Я открыла глаза. Они снова были ореховыми, но холодными. Мертвенно-холодными.

— Ни за что на свете не пропущу, — прошептала я.