Слишком поздно для сожалений: Мой бывший умоляет

Юлия Попова, или просто Юля, провела пальцем по краю своей кофейной чашки.

Двадцать лет, студентка истфака МГУ.

А ещё она стажировалась в риелторской фирме своего отца.

Но в основном она была просто влюблённой девушкой.

Безнадёжно, беззаветно влюблённой в Льва Высоцкого.

Льву было тридцать восемь.

Архитектор, гениальный, успешный.

Деловой партнёр и друг её отца.

Он всегда был добр к ней, дарил тёплую улыбку, говорил ласковые слова.

Юля хранила маленький гладкий камешек, который он однажды дал ей на стройке, — кусочек старого московского гранита.

Она думала, что он символизирует его силу, его основательность.

Какой же наивной она была.

Благотворительный вечер был калейдоскопом из сверкающей мишуры и фальшивых улыбок.

Лев был одним из организаторов. Он выглядел как кинозвезда.

Юля наблюдала за ним издалека, и её сердце глупо замирало.

Виктория «Вика» Борисова, его «подруга детства» и деловой партнёр, всегда была рядом.

Вике, тридцати семи годам, дизайнеру интерьеров, принадлежала улыбка, которая никогда не доходила до глаз.

Юля видела, как Вика незаметно вкладывала бокалы с шампанским в руку Льва, один за другим.

Он пил слишком много и слишком быстро.

Его смех стал слишком громким, а походка — немного неуверенной.

Тревога сжала грудь Юли.

Она подошла к нему, когда толпа начала редеть.

— Лев, вы в порядке?

Он моргнул, пытаясь сфокусироваться на ней. — Юля. Малышка Юля. Я... я в порядке.

Это было не так.

— Позвольте, я помогу вам дойти до вашего номера, — предложила она тоненьким голосом. — Вы сможете там отдохнуть.

Он опёрся на неё, оказавшись тяжелее, чем она ожидала.

В отдельном номере было тихо, вдали от шума. Она помогла ему добраться до дивана.

Вика нашла их несколько минут спустя.

Её вздох был идеально рассчитан по времени и тону.

— Лев! Юлия? Что здесь происходит?

Лев лежал на диване с закрытыми глазами. Юля как раз укрывала его пледом.

Ничего не произошло. И не могло произойти.

Но Вика уже достала телефон, быстрая, незаметная вспышка.

У Юли всё внутри оборвалось. — Вика, это не то, что ты думаешь. Он просто пьян.

Выражение лица Вики было мастер-классом по изображению шока и беспокойства.

— Ох, бедняжка Лев, — проворковала Вика, игнорируя Юлю.

Лев зашевелился и застонал. — Что... что случилось?

Голос Вики был сладким ядом. — Юлия... помогала вам. Вы были очень уязвимы.

Намёк тяжело повис в воздухе.

На следующее утро грязная колонка слухов опубликовала эту историю.

«Юная стажёрка из МГУ Юлия Попова, дочь магната недвижимости Вадима Попова, застигнута в компрометирующей ситуации с нетрезвым архитектором Львом Высоцким, который значительно старше неё».

Статью сопровождали фотографии — размытые, но убийственные. Юля, склонившаяся над Львом на диване.

Её лицо горело от стыда.

Лев был в ярости. Унижен.

Он позвонил Юле. Голос его был ледяным. — Что ты наделала?

— Лев, я ничего не делала! Это Вика всё переиначила!

— Вика застала тебя, когда ты пыталась воспользоваться моим состоянием! — прорычал он. — Моя репутация уничтожена из-за твоей... детской выходки.

Он поверил Вике. Полностью.

Юля пыталась объясниться с отцом, со Львом, со всеми, кто готов был слушать.

Никто не слушал.

Лев был холоден, отстранён, его глаза наполнялись презрением всякий раз, когда он был вынужден видеть её в офисе отца.

Её стажировка превратилась в кошмар из шёпота и враждебных взглядов.

Публичное унижение было беспощадным. Комментарии в интернете — жестокими.

Юля чувствовала себя букашкой под микроскопом.

Её тщательно выстроенный мир, её мечты о Льве — всё рухнуло.

Тот Лев, которого она боготворила, добрый, утончённый мужчина, исчез.

На его месте был жестокий незнакомец, который смотрел на неё с отвращением.

Это было её первое знакомство с его истинной натурой, скрытой под обаянием.

Боль была острой, физической, она пронзала грудь.

Огни города за окном казались резкими, насмешливыми.

Часть Юли умерла на той неделе.

Наивная девочка, верившая в сказки и боготворившая Льва Высоцкого.

Её больше не было.

На её месте начало формироваться новое, более холодное осознание.

Мир не был добрым. Люди были не теми, кем казались.

Она посмотрела на гранитный камешек, который он ей подарил. В её руке он ощущался как ложь.

Тяжёлая, холодная ложь.

Это было перерождение, но не то, которого она хотела.

Это было погружение в холодную, тёмную реальность.

Она сожалела о каждом мгновении своего слепого обожания, о каждой глупой фантазии.

Крошечный, твёрдый узелок чего-то — не надежды, а отказа сломаться окончательно — зародился глубоко внутри неё.

Она думала о Льве, о его лёгком обаянии.

Как легко она была одурачена. Как страстно желала видеть в нём только хорошее.

И Вика.

Юля снова и снова прокручивала в уме бесчисленные мелкие моменты.

Собственнический жест Вики, когда она клала руку на руку Льва.

Её тонкие уколы в адрес любой женщины, которая подходила к нему слишком близко.

Её лазерная сфокусированность на Льве, всегда.

Скрытой правдой были безжалостные амбиции Вики, её ревность.

Вика хотела Льва, а Юля была для неё наивной, бесхитростной угрозой.

Которую легко было нейтрализовать.

Неделю спустя Юля снова попыталась поговорить со Львом на семейном ужине. У её отца и Льва всё ещё были общие дела.

Это было неизбежно.

— Лев, пожалуйста, вы должны мне поверить, — прошептала она, застав его у патио.

Он посмотрел на неё сверху вниз, его лицо было маской безразличия.

— Юлия, ваши попытки и дальше манипулировать ситуацией жалки.

Вика подплыла к нему и взяла под руку.

— Милый, не позволяй ей расстраивать тебя, — сказала Вика, её голос сочился фальшивым сочувствием к нему. — Она просто молода и не понимает последствий.

Лев кивнул, его взгляд, полный холодного презрения, был устремлён на Юлю.

Юля была одна. В изоляции. Вика полностью перетянула его на свою сторону.

Они были единым фронтом.

Вика даже поговорила со светским репортёром, её голос был полон «печали».

— Это так разочаровывает, когда молодые женщины пытаются ненадлежащим образом использовать свои связи. Лев такой джентльмен, им просто воспользовались.

Эти слова были словно маленькие острые камни, летевшие в Юлю.

Юля целыми днями не выходила из своей комнаты.

Она снова и снова прокручивала в голове свои разговоры со Львом, своё открытое восхищение, свои полные надежды улыбки.

Она съёживалась от стыда. Она была такой очевидной, такой уязвимой.

Дурой.

Её сердце, которое когда-то трепетало при виде него, теперь казалось тяжёлым, израненным.

Ещё одна встреча в офисе её отца стала последним ударом по её иллюзиям.

Ей нужно было, чтобы Лев подписал кое-какие документы по её стажировке, простая формальность.

Он заставил её ждать час.

Когда она наконец вошла в его временный кабинет, он даже не поднял головы.

— Просто оставьте, — сказал он ровным голосом.

— Лев, мы можем поговорить хотя бы минуту?

Он наконец посмотрел на неё пустыми глазами. — О чём, Юлия? О ваших иллюзиях? Или о вашей недальновидности?

Газлайтинг. Холодное безразличие.

Образ её героя разлетелся на миллион осколков.

В этом была болезненная окончательность.

Шёпот скандала преследовал её повсюду. «Близость» Льва и Вики, их единый фронт стали достоянием общественности.

Это было её освобождение — смерть глупой мечты.

Юля перестала ходить на стажировку. Перестала ходить на занятия.

Она сидела в своей квартире с задёрнутыми шторами.

Город снаружи был слишком громким, слишком ярким, слишком полным осуждения.

Это было её бегство, бегство во тьму.

Это было не то новое начало, которого она хотела, но это было начало чего-то.

Тяжёлого испытания.

Льва и Вику повсюду видели вместе, они были идеальной картиной: поддерживающая подруга помогает обиженному мужчине.

Их версия событий была высечена в камне.

Её отец, Вадим Попов, пришёл к ней в квартиру.

На его лице застыли беспокойство и тихий гнев, которого она раньше не видела.

— Юля, милая, так больше продолжаться не может.

Он знал, что ей больно. Он ещё не понимал всей глубины этой боли.

Но он видел несправедливость.

— Возьми отпуск, — мягко сказал он. — На стажировке, в университете, если нужно. Мы можем... мы можем куда-нибудь уехать. Сбежать от всего этого.

Юля посмотрела на него тусклыми глазами.

Она думала обо всём времени, которое потратила впустую.

Обо всех тех часах, что она потратила на мечты о Льве, рисуя его профиль в своих тетрадях.

Время, которое она могла бы посвятить фотографии, учёбе, своей жизни.

Сожаление было горьким привкусом во рту.

Вадим взял её за руку. Она дрожала.

— Я здесь, Юля. Всё, что тебе нужно.

Он не предлагал решений, только поддержку.

Он злился на Льва, на Вику, на всю эту несправедливость.

Но его главной заботой была дочь.

— Может, съездим куда-нибудь? — предложил он. — В Европу? Или просто... подальше от Москвы на какое-то время.

Перспектива не радовала. Она была просто размытым пятном.

Но это была рука, протянутая ей во тьме.

Выживание. Это было единственное будущее, которое она могла видеть.

Серый, безрадостный пейзаж, где нужно было просто пережить следующий день.