Тридцать восемь разводов, одна измена

Обжигающая жидкость попадает мне на грудь и лицо.

Боль мгновенная и ослепляющая. Я кричу, падая со стула назад. Я сильно ударяюсь о пол, моя голова трескается о полированное дерево.

Мир плывет. Сквозь туман боли я вижу, как Артем вскакивает на ноги, его лицо — маска ужаса.

— Аврора!

Он бросается ко мне, но Ирина быстрее. Она хватает его за руку, ее собственное лицо залито слезами, голос — истеричный визг.

— Она это заслужила, Артем! Она издевалась надо мной! Неужели ты не видишь? Это из-за нее я разбила машину! Это из-за нее у меня не может быть детей! Она разрушила мою жизнь!

Артем замирает. Он смотрит то на мое скрюченное тело на полу, то на рыдающее лицо Ирины. В его глазах разыгрывается старая, знакомая битва. Долг против желания. Вина против любви.

Ирина обвивает его талию руками, зарываясь лицом в его грудь.

— Уведи меня отсюда, Артем, — плачет она. — Пожалуйста, отвези меня домой. Мне страшно.

Он смотрит на меня в последний раз. Я лежу в луже супа, моя кожа горит, зрение темнеет. Я вижу его колебание. Я вижу выбор, который он вот-вот сделает.

Он подхватывает Ирину на руки и выносит ее из ресторана. Он не оглядывается.

Последнее, что я чувствую, прежде чем тьма полностью поглощает меня, — это холодный, твердый пол под моей щекой.

Я просыпаюсь от запаха антисептика и писка аппарата.

Больница. Снова.

Моя грудь и шея забинтованы. Тупая, пульсирующая боль исходит от кожи.

Медсестра с добрым лицом проверяет мою капельницу.

— О, вы очнулись, — говорит она с нежной улыбкой. — Вы нас здорово напугали. У вас довольно неприятные ожоги второй степени, но все будет хорошо. Вам повезло.

Я не чувствую, что мне повезло.

— Ваш муж так волновался, — продолжает она, взбивая мою подушку. — Он был здесь всю ночь, метался по коридору. Только что ушел за кофе. У вас хороший муж.

Образ Артема, уносящего Ирину, вспыхивает в моей памяти. Мое сердце сжимается от боли, более острой, чем любой ожог.

Он оставил меня на полу.

— Мы в разводе, — говорю я сухим, хриплым голосом.

Медсестра выглядит удивленной, но прежде чем она успевает что-то сказать, дверь в мою палату распахивается.

Это Артем. Он выглядит уставшим, его волосы в беспорядке, а глаза красные.

— Рори, — говорит он, и облегчение заливает его лицо. Он бросается к моей кровати. — Не говори так. Мы не в разводе, не по-настоящему.

Он пытается взять мою руку, но я отдергиваю ее.

— Ирина… она не хотела, — начинает он, и знакомое оправдание уже на его губах. — Она просто нездорова. Она чувствует себя такой виноватой, она плакала всю ночь.

Он извиняется.

— Мне так жаль, Рори. Мне так, так жаль.

Я смотрю на него, на этого мужчину, которого я так долго любила, и не чувствую ничего, кроме глубокой, сокрушающей душу усталости.

— Она важнее, не так ли? — говорю я ровным голосом. — Та, ради которой ты оставил меня на полу.

— Это не так…

— Вся эта больная игра в развод и новый брак, моя боль, чтобы успокоить ее «тревожность»… с меня хватит, Артем, — прерываю я.

Мой голос тихий, но он сильнее, чем был за многие годы.

— Иди к ней. Заботься о ней. Она, очевидно, нуждается в тебе больше.

Он выглядит растерянным, словно не может понять моих слов.

— Рори, ты все еще злишься? Я знаю, я облажался. Я знаю, что должен был остаться с тобой.

Он хватает мою руку, его хватка крепкая.

— Она угрожала убить себя, Рори! У нее был нож! Что я должен был делать?

Он выглядит отчаявшимся, его голос умоляющий.

— Это все для вида. Ты же знаешь. Ты всегда будешь моей женой. Единственной.

Он наклоняется ближе, его слова — сладкий яд.

— Просто подожди еще немного. Ее врач говорит, что ей становится лучше. Как только она полностью поправится, у нас будет жизнь, о которой мы всегда мечтали. Я обещаю.

— Как долго, Артем? — спрашиваю я, и вопрос повисает в стерильном воздухе между нами. — Еще пять лет? Десять? Ты будешь успокаивать ее на смертном одре, пока я жду?

Он замолкает.

— Это моя вина, — наконец шепчет он, те же слова, что он говорил тысячу раз. — Я ей обязан.

Я слышала эту фразу так много раз. Раньше она вызывала у меня сочувствие. Теперь она просто вызывает усталость.

Я закрываю глаза. В груди тяжело, словно она наполнена мокрым цементом.

— Да, — шепчу я в ответ. — Ты ей обязан.

Я делаю вдох, готовясь сказать слова, которые должна была сказать много лет назад. Слова, на которые я решилась в машине.

Но как только я открываю рот, его телефон звонит.

Это видеозвонок. Заплаканное лицо Ирины заполняет экран. Ее голос пронзительный и обвиняющий.

— Артем Волков! Ты обещал, что сейчас вернешься! Почему ты с ней? Я же сказала тебе держаться от нее подальше!

Она начинает рыдать.

— Я не ем. Я ничего не буду есть, пока ты не вернешься. Если я умру от голода, это будет твоя вина!

Лицо Артема принимает знакомое выражение разочарования и смирения. Он трет виски.

— Хорошо, Ирина. Успокойся. Я иду.

Он встает, чтобы уйти. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб, но я отворачиваюсь.

— Рори, отдохни, — говорит он мягко. — Я вернусь позже вечером, проведаю тебя.

Горький смех срывается с моих губ. Позже вечером. После того, как он уложит Ирину в постель и пообещает ей весь мир.

Я смотрю, как он спешит к двери, его телефон все еще прижат к уху, его голос — низкий, успокаивающий шепот, предназначенный для другой женщины.

Дверь щелкает, оставляя меня в тишине.

Я поворачиваю голову и смотрю на пустой дверной проем.

— Я собиралась сказать, — шепчу я в пустую комнату, — что ты обязан ей всем. Так что можешь забирать ее себе.

— Но я не обязана ни одному из вас ничем.

— С этого момента, Артем Волков, между нами все кончено. Навсегда.