Тихое НЕсчастье

Выходные закончились.

Надюха прекрасно понимала, что жить вечно у сестры не может, поэтому все свободное время смотрела варианты съемного жилья.

Хотя их со Стасом квартира и была совместно купленной, но так просто он ее не отдаст. Да и ипотеку платить. У него есть чем, а она искала варианты как можно дешевле, так как ее зарплаты ни на что нормальное не хватит.

Сестру она попросила никому ничего пока не рассказывать. Было почему-то ужасно стыдно признаваться, что ей изменили и ее же выставили. Да и, по сути, ушла-то она сама.

Родители Стаса позвонили и заявили, что «никто тебя не выгонял, ты сама хвостом крутанула. Зачем было лезть под горячую руку?»

Интересно, у того поколения у всех такое мировосприятие?

Теперь Надя понимала, что эта тупая фразочка «бьет — значит любит»намертво засела в голове не у одного поколения женщин. Она, как жертва маминого воспитания, ужасно стыдилась говорить, что они с мужем разводятся. Сама не могла объяснить почему, но вот не хотела она это озвучивать. В голове сидела мысль: «А вдруг…»

А вдруг он извинится. А вдруг он осознал и уже жалеет. А вдруг это она виновата в чем-то? Чего-то недодала, где-то не усмотрела. И, конечно, вечное «что люди скажут». Однако она понимала, что никакого «а вдруг» уже не произойдет. Эти мысли не отпускали всю дорогу, пока она тряслась в плотно забитом автобусе, который вез их на работу.

…Надя буквально впорхнула в цех.

Впрочем, как всегда. Что в понедельник с утра, что в пятницу вечером — она всегда с улыбкой на лице. Ее халат развевался, как крылья бабочки, за что коллеги ее шутливо так и называли — «наша бабочка». Она всегда приветливо улыбалась, даже на грубость умудрялась отвечать шуткой. Да ей и не хотелось грубить. Всегда позитивная, всегда поддержит разговор. Вот и сейчас никто не знал, что творилось внутри. Как хотелось просто плакать и никого не видеть. Но она снова смеялась над шутками, которые даже не особо слушала. В голове постоянно крутились мысли, от которых было не очень весело.

Сегодня ее опять похвалил начальник смены, отметив, что она практически живет на работе. И прищурившись, усмехнулся:

— И как муж еще не выгнал из дома? Терпеливый мужик, молодец.

Надя засмеялась и прошмыгнула мимо него в сторону курилки.

Хотя бы вне дома она будет свободной! Здесь она душа компании. Беззаботная девчонка, счастливая жена, успешная коллега. Грустно улыбнувшись своим мыслям, словно разбуженная очередным смехом в курилке, она неторопливо выдохнула сигаретный дым.

В голове стоял легкий туман, и немного заложило уши. То ли от сигарет, то ли от бессонных ночей. Немного странное ощущение, как будто хочется есть и спать, причем одновременно. Прямо очень сильно. Настолько, что кружится голова…

…Непонятные, бормочущие голоса и какая-то суматоха… Надя открыла глаза.

Она лежала на кушетке в рабочем медпункте. Как она здесь очутилась, непонятно. Голова все еще кружилась. Она приподнялась.

— Тихо, тихо.

— Ты как? — подскочили и медсестра, и Анна Антоновна, ее мастер.

— А что случилось? — Надя не могла понять, как она здесь оказалась и почему ничего не помнит. Не могла же она сознание потерять?

Но оказалось, что могла. Прямо в курилке.

Медсестра обхватила ее голову руками и начала заглядывать в зрачки, потом попросила следить за указательным пальцем.

А Анна Антоновна в это время охала и сбивчиво рассказывала, как она испугалась, как Надя только вот смеялась и тут — бац! — грохнулась.

— Ты если беременна, сразу говори, будем переводить, — спокойно сказала медсестра, записывая что-то в карте.

— Ничего я не беременна. Это точно исключено.

— Головой не ударялась последние дни?

Надя слегка оторопела. Она практически ощутила тот удар о стену. И почувствовала ужас и боль.

— Нет. А при чем тут удар?

— Точно не ударялась? — Опытной медсестре явно не понравилась заминка в ответе. — Смотри, это может быть сотрясение. Могу направление выписать.

— Не надо мне ничего, — грубо отрезала Надя и встала. — Я в порядке. Просто чуть перенервничала и не позавтракала.

Из кабинета она вышла в растерянности. Понятия не имела, чем может быть опасно это сотрясение. Да и вообще, вряд ли у нее именно оно. И снова в голове это «а вдруг».

Так хотелось позвонить Стасу. Просто чтобы он знал! Это ведь он виноват! Это из-за него она шмякнулась на виду у всех. И неизвестно еще, чем все обернется. Хотелось забиться в дальний угол и просто выть. За эти дни она так устала от всего. От этой осязаемой боли, унижения от предательства мужа и матери, от жалостливого взгляда сестры и кучи мыслей. Хотелось напиться или найти кнопку «Reset» в голове.

Но в цех она зашла, привычно улыбаясь. Ее проблемы касаются только ее.

***

Вчера мы с Надюхой договорились, что поедем вместе к ней домой, чтоб она забрала вещи. Я хотела, чтобы на всякий случай муж поехал с нами, но прошлой ночью он признался, что ему неинтересно участвовать в чужих семейных разборках.

— Ты пойми, — шепотом говорил он, когда мы лежали в постели, — Они через неделю помирятся, а мне со Стасом потом как общаться? Да и он нормальный мужик.

Я аж привстала.

— Нормальный?

— Да ты послушай, — спокойно продолжил муж, — поступил он хреново. Я ж не спорю. Но мы столько лет знакомы. Он меня выручал не раз. Как мужик он нормальный. Может, муж и хреновый, но мне-то с ним не жить.

То есть мужик и муж — это какие-то разные понятия. И эти люди что-то говорят про женскую логику. В общем, уснули мы, отвернувшись друг от друга. У меня внутри все кипело от чувства несправедливости.

Но утром я, конечно, сделала ему завтрак, тем более что рядышком ковыряла свою кашу заспанная Маруська, которую папа каждое утро отвозит в сад.

И вот мы с Надюхой уже подходим к дому.

Та нервно теребит ключи.

— По идее, он сейчас на работе. Но мало ли. Или вдруг он мои вещи выкинул? Как думаешь? — Она выглядела, как загнанный зверек. Видно было, что ее слегка потряхивает. Она постоянно смотрела по сторонам. — Машины нет, уже хорошо. — успокаивала она сама себя. И, судя по тому, как прибавила шаг, вполне успешно.

Погодка, надо отметить, была так себе. Вроде лето еще не совсем закончилось, но небо какое-то серое, почти без облаков. Да и настроение больше осеннее, что ли.

Мы поднялись на четвертый этаж, где была их со Стасом квартира. Пока я пыталась отдышаться, она прислонилась к двери и слушала, нет ли кого дома.

Из-за стены доносился какой-то ор. Но это из соседней квартиры, даже я уже не удивлялась, что опять скандал.

Тетенька уже далеко за сорок лет, чуть ли не мамина ровесница, нашла себе этакого Карлсона — и внешне, и по самоуверенности в своей неотразимости — младше себя лет на десять. Тетенька и сама выпить любила, а как с этим товарищем сошлась, так стало вообще весело.

Мысли прервал звук открывающегося замка. Надюха повернула ключ, и мы зашли в квартиру. Никого. Ну и отлично.

Сестра пулей рванула в кухню, успев скомандовать, чтобы я собрала ее вещи в зале.

Пока я аккуратно складывала их в огромную клетчатую сумку, сама она явно собирала посуду, судя по звукам из соседнего помещения. В какой-то момент она заглянула ко мне и со словами:

— Некогда их складывать, так сойдет! — высыпала в сумку стопку своих трусов.

Вот это ее «так сойдет» меня с детства бесило. В этом мы с ней абсолютно разные. Я попыталась все же хоть немного разложить ее труселя аккуратнее.

— Я все! — крикнула, с трудом застегивая сумку. Пришлось даже прижать ее к себе и, навалившись, силком закрывать молнию.

В дверной проем было видно, как Надюха выносит в коридор еще одну такую же сумищу и рюкзак.

А в это время голоса соседей уже переместились на лестничную клетку. Было слышно, как тетка, явно снова не трезвая, орала:

— Пошел вон! И манатки свои забирай!

— Ах так! — кричал Карлсон (как мы его с сестрой прозвали) — Тогда я и дверь заберу, это я ее ставил!

Мы, еле сдерживая смех, прислушались. Я, тихонько поставив на пол сумку, прильнула к глазку.

Эх, ничего не видно! Но был слышен треск снимаемой с петель двери. Сосед был, хоть и не высокий, но довольно крепкий мужичок. Но и дверь совсем не легкая. Толстенная, деревянная. И, видимо, не хотела так просто сдаваться. Несмотря на крики хозяйки, что, мол, может забирать свою дверь и валить на все четыре, покряхтев и поматерившись, сосед сдался. Ударив со всей дури (которой было немало) по двери, пошел вниз. Удар был такой силы, что в подъезде стоял гул, смешанный с выкриками соседки в адрес уже ушедшего Карлсона. Но этот мог и вправду еще вернуться. И не раз.

— Трындец у вас тут весело, — прошептала я, беря сумку. — Выходим?

— Да, погнали отсюда.

Мы взяли сумки, Надюха накинула рюкзак, и мы вышли из квартиры.

На улице немного распогодилось, но почему-то облаков не было видно. Небо стало сплошным серо-голубым полотном.

Дома мы долго еще хохотали и с той ситуации и с того, как мы смотрелись со стороны, выходя из подъезда с двумя огромными сумками. Женя хохотал с нами:

— Колготки надо было напялить. С кружавочкой! Надюха, как ты любишь!

Я смеялась с ними, но последняя фраза слегка кольнула. А он прям знает, какие она колготки носит? Нет, я не ревнивая. Но все же не очень приятно. Прижалась к мужу и поцеловала его в гладко выбритую щеку. Обозначила территорию.

Вечером, когда мы уже лежали в постели, так, вроде невзначай, просто вспомнив вечерние приколы, решила все же высказать:

— Мне, знаешь, не очень понравилось твое замечание про колготки. Ты так внимательно следишь за тем, в чем ходит моя старшая сестра? Сомневаюсь, что ты помнишь, в каких вещах хожу я.

Мне реально было обидно. И да, возможно, я немного ревновала, хоть и не собиралась этого показывать.

Муж рассмеялся.

— Ты совсем, что ли? Да колготки твоей сеструхи — это уже мем. У кума спроси. Она вечно наряжается, будто ей пятнадцать. И эти нелепые колготки с цветочками. — Он снова засмеялся. — А то я тебе ни разу говорил.

— Говорил, — немного успокоившись, признала я.

— Ну ты и дуреха. — Он схватил меня в охапку и подмял под себя.

Надюха лежала в соседней комнате на старом и неудобном диване-малютке, и, конечно, до нее доносились звуки разговора и смех, которые были за стенкой. Нет, сам разговор ей не было слышно, а только звуки голосов. Она лежала на спине и внимательно рассматривала белый потолок, прикусывая губу, словно это он во всем виноват. Она громко выдохнула, отвернулась к стене и попыталась полностью отключить мозг…