Мой идеальный брак, его смертельная тайна

От лица Киры Волковой:

Я очнулась от стерильного запаха антисептика и тупой боли в лице. Я была в частной больничной палате, из тех, что стоят целое состояние и обеспечивают абсолютную конфиденциальность. Мои пальцы потянулись к верхней губе. Она была покрыта толстой повязкой. Область вокруг нее была нежной и опухшей.

Мой телефон лежал на прикроватной тумбочке. Я взяла его дрожащей рукой. Там было сообщение с неизвестного номера.

Это был видеофайл.

У меня скрутило живот, но я должна была знать. Я нажала «play».

Видео было шатким, явно снятым на телефон. Это были Алексей и Диана, много лет назад, на борту частного самолета. Они были молоды, полны жизни и переплетены друг с другом. Он шептал ей на ухо, а она смеялась — искренним, счастливым смехом, совсем не похожим на тот резкий хохот, который я слышала вчера. Он провел большим пальцем по родинке над ее губой.

«Я люблю это», — сказал его голос, моложе, но безошибочно его, из динамика телефона. «Это моя полярная звезда. Пока я ее вижу, я знаю, что я дома».

Видео закончилось. Сразу же появилось новое сообщение.

*Слышала, тебе пришлось накладывать швы. Какая жалость. Он так любил это место. На мне.*

Еще одно сообщение.

*Видишь ли, Кира, ты никогда не была для него личностью. Ты была проектом. Он нашел сырье — темные волосы, карие глаза — и попытался вылепить из тебя меня. Он даже устроил тебя на работу в тот же отдел, где я когда-то стажировалась. Каждое ваше свидание, каждый его подарок... все это было реконструкцией. Жалкой попыткой пережить свои лучшие дни со мной.*

И последнее.

*Не волнуйся, игра еще не окончена. Она только начинается. Я так повеселюсь, ломая его любимую игрушку.*

Волна холодного гнева захлестнула меня. Эта женщина была не просто жестокой; она была патологически безумной. А Алексей был ее добровольным соучастником.

Дверь в мою палату открылась, и вошел он. Он был безупречно одет, выглядел как заботливый муж. Он нес букет моих любимых белых лилий. Лицемерие было таким густым, что я едва могла дышать.

«Кира, — сказал он мягким голосом. — Как ты себя чувствуешь?»

Он поставил цветы и подошел к моей кровати. «Я уже поговорил с отделом кадров, — продолжил он, как будто мы обсуждали деловой вопрос. — Я попрошу их подготовить твои документы об увольнении и блестящее рекомендательное письмо. Тебе не придется возвращаться в офис».

Он увольнял меня. Со стажировки, на которой я пробыла меньше дня. Он стирал меня из своего мира, заметая весь этот уродливый инцидент под ковер.

Я потянулась за заявлением об увольнении, которое мой адвокат составил сегодня утром, и протянула ему. Он взял его, его глаза пробежали по странице. Он даже не дрогнул. Он просто взял ручку со стола и решительным росчерком поставил свою подпись внизу.

Моя последняя связь с его миром, разорванная без малейшего колебания.

Он положил ручку и потянулся, его пальцы провели по линии моего подбородка, осторожно избегая повязки. «Ты такая красивая», — пробормотал он.

Я отшатнулась от его прикосновения, как от ожога. Воротник его рубашки был слегка перекошен. Из-под накрахмаленной белой ткани виднелось слабое, но безошибочное пятно красной помады. Оттенок Дианы.

Вид этого сломал последнюю нить моего самообладания.

«Не трогай меня», — прошептала я, мой голос был хриплым. «Ты стоял там. Ты смотрел, как она режет меня. Ты обещал защищать меня, Алексей. Ты обещал в день нашей свадьбы».

На его лице промелькнуло что-то — вина? раздражение? «Кира, ты не понимаешь Диану. Она... хрупкая. Тебе не следовало ее провоцировать».

Обвинение в его голосе было физическим ударом. Он не сожалел о случившемся. Он сожалел, что я встала на пути. Он сожалел, что я усложнила его извращенные отношения с ней.

«Я ее спровоцировала?» — спросила я, мой голос дрожал от неверия. «Она напала на меня!»

«А я говорю тебе держаться от нее подальше», — сказал он, его тон стал жестким, приказным. «Ради твоего же блага».

Я смотрела на него, на этого человека, которого я любила всем сердцем, и не чувствовала ничего, кроме холодной, пустой бездны. Он был не просто лжецом. Он был трусом. Он позволял Диане помыкать своей жизнью, нашим браком, и винил меня в последствиях.

Хорошо. Если он не закончит это, я закончу.

«Если ты так ее любишь, — сказала я, мой голос был ровным, несмотря на дрожь в душе, — тогда отпусти меня. Давай разведемся».

Его лицо побледнело. «Нет», — сказал он, слово было резким, яростным. «Никогда так не говори. Я не люблю ее. Я люблю тебя, Кира».

Его телефон завибрировал на тумбочке. Он взглянул на экран. На нем высветилось имя «Диана». Его выражение мгновенно смягчилось, брови нахмурились от беспокойства.

Он ответил, его голос был низким, успокаивающим шепотом. «Что случилось? ... Лео в порядке? ... Он поужинал?»

Лео. Ее кот.

«Не волнуйся, — сказал он в трубку, его голос сочился нежностью, в которой он мне отказывал. — Я уже еду. Буду через двадцать минут».

Он повесил трубку и повернулся ко мне, его лицо снова стало маской холодного безразличия. «Мне нужно идти», — сказал он, даже не потрудившись предложить оправдание.

Он подошел к двери, не оглянувшись. Он не спросил, нужно ли мне что-нибудь. Он не попрощался. Он просто ушел.

Он оставил свою жену, которая только что подверглась физическому насилию и нуждалась в швах на лице из-за его любовницы, чтобы броситься к той самой любовнице, потому что ее кот, возможно, пропустил ужин.

В тот момент я с абсолютной уверенностью поняла, что в его сердце я не стоила даже кота Дианы Воронцовой.

Сухой, безрадостный смех вырвался из моих губ. Я взяла телефон и набрала номер своего адвоката.

«Готовьте документы на развод», — сказала я холодным, ясным голосом. «Я хочу все, на что имею право. И я хочу быть свободной от него».

Я провела два дня в этой больничной палате. Алексей ни разу не пришел. Он не звонил. Он даже не вернулся домой в виллу. Когда меня выписали, я вернулась в дом, который был таким же тихим и пустым, как мое сердце.

Первое, что я увидела, была дверь в его личный кабинет. Она все еще была сломана, слегка приоткрыта. Я толкнула ее. Комната была точно такой же, какой я ее оставила — разбитая картина, порванные фотографии, письма, разбросанные по полу. Он даже не потрудился убрать доказательства своей одержимости. Или, может быть, ему было все равно, увижу ли я это.

Я вызвала мастера, чтобы починить дверь. Затем я положила толстый конверт с документами на развод на центр его стола, прямо рядом с фотографией его и Дианы в рамке.

Пусть он найдет это там. Пусть он увидит, как его прошлое и будущее сталкиваются.

Остаток дня я систематически вычищала его из своей жизни. Я собрала все украшения, все дизайнерские платья, все дорогие подарки, которые он мне когда-либо покупал. Я упаковала их в коробки и договорилась с курьером, чтобы их доставили в его офис, вместе со счетом за причиненный мне моральный ущерб.

Я больше не была его игрушкой. И я закончила играть в его игру.

---