Нежеланная жена уходит свободной

«Роллс-Ройс» тащился в пробке в центре города, зажатый между грузовиком доставки и такси, водитель которого кричал в телефон на незнакомом Вере языке. Неоновый свет вывески аптеки «Аптека 36,6» мерцал на тонированных стёклах, окрашивая её бежевое пальто в болезненно-розовый цвет.

Она увидела, как мимо промелькнул указатель на пригородную электричку — Белорусский вокзал, 2 квартала, — и что-то сжалось у неё в груди.

Четырнадцать лет назад она стояла на такой же платформе. Семнадцатилетняя, в неуклюжем чёрном платье, с чемоданом, в котором была вся её жизнь. Ладонь социального работника, лежавшая на её локте, была потной. «Семья Морозовых предложила приютить тебя, Вера. Это очень важные люди. Очень щедрые».

Похороны были тем утром. Закрытый гроб из-за повреждений. «Хонда» её родителей сложилась вокруг телеграфного столба, как бумажная, и где-то в хаосе приёмных покоев и полицейских допросов Вера узнала, что важные люди могут заставить проблемы исчезнуть. Включая проблему девочки-подростка без родственников и с небольшой страховкой, которой не хватило бы на оплату четырёх лет колледжа.

Элеонора Романова ждала наверху главной лестницы поместья в Подмосковье; её силуэт вырисовывался на фоне окон, стоивших дороже, чем дом, в котором Вера провела всё детство. Она спускалась медленно, каждый шаг был выверен, её каблуки стучали по мрамору, привезённому из того же карьера, что и мрамор в вестибюле внизу.

— Дочь Маргариты, — сказала Элеонора. Это было не приветствие, а скорее оценка. Её пальцы — холодные, с идеальным маникюром, пахнущие гардениями — приподняли подбородок Веры. — Тебе придётся выучить наши правила. Имя Морозовых открывает любые двери, но оно же и привлекает пристальное внимание. Ты будешь благодарной. Ты будешь вести себя подобающе. Ты никогда нас не опозоришь.

Вера кивнула, потому что кивать было безопаснее, чем говорить. Её поселили в спальне с кроватью под балдахином и ванной комнатой больше, чем кухня её родителей, и она научилась быть незаметной. Тихой. Растворяться на фоне комнат, где решения о её жизни принимались без её участия.

В северном крыле поместья была художественная студия, заброшенная какой-то тётушкой, умершей до приезда Веры. Она нашла её на третий день, толкнув дверь, которая заедала в сырую погоду, и обнаружила окна, выходившие на конюшни, а не на парадные сады.

Неделю спустя, когда она была там, дверь с грохотом распахнулась.

Роману Романову было восемнадцать, он приехал домой из «Ле-Розе» на зимние каникулы и всё ещё был в сапогах для верховой езды. Он остановился в дверях, окинул взглядом укрывную плёнку и испачканные скипидаром тряпки, и его губы скривились.

— Новая бродяжка матушки, — сказал он. — Уже успела навести беспорядок.

Вера замерла с кистью в руке, красная краска капала на половицы. Она знала, кто он. Все знали, кто он — наследник, принц, будущее всего.

— Ты хоть знаешь, сколько стоит это дерево? — Он подошёл ближе, так близко, что она почувствовала запах лошади и дорогого мыла. — Бьюсь об заклад, дороже, чем всё твоё никчёмное существование. Подними.

Она отложила кисть. Опустилась на пол на колени — в своих единственных чёрных колготках, которые уже были ей малы, — и стала вытирать краску рукавом. Та размазалась, став розовой, по древесине, которая, вероятно, и вправду стоила дороже машины её матери.

Роман наблюдал за ней, скрестив руки на груди, с той же презрительной усмешкой на губах. — Дешёвая зверушка, — сказал он наконец. — По крайней мере, поддаёшься дрессировке.

Он вышел. Она оставалась на коленях, пока краска не высохла и вытирать её стало невозможно.

«Роллс-Ройс» резко остановился. Рука Веры метнулась вперёд, упираясь в спинку сиденья.

— Прошу прощения, миссис Романова, — голос Гавриила был напряжённым. — Такси подрезало без поворотника.

Сердце Веры колотилось о рёбра. Она всё ещё чувствовала запах скипидара. Всё ещё ощущала твёрдые половицы под коленями.

— Миссис Романова? — рука Елены зависла у её локтя, почти не касаясь. — Вы бледны. Попросить Гавриила остановиться? Вам нужно…

— Я в порядке.

Слово прозвучало резко. Вера потянулась к своей сумке, наощупь нашла косметичку и достала помаду, которой не пользовалась три года. Она была красной — агрессивной, требовательной, того цвета, который Элеонора запрещала как «вульгарный».

Она щёлкнула, открывая зеркальце на обратной стороне пудреницы. Её лицо в маленьком прямоугольнике выглядело странно, незнакомо без своей обычной тщательной нейтральности. Она провела помадой по нижней губе, затем по верхней, сжав их, чтобы выровнять цвет.

Женщина в зеркале выглядела так, будто могла разжигать пожары.

— Миссис Романова… — начала Елена.

— Мы уже близко.

Вокруг них вырастал финансовый район, здания взмывали ввысь, заслоняя небо. Вера смотрела, как они растут, — каньоны из стекла и стали, где такие люди, как Роман, принимали решения, двигавшие экономику. Его королевство. Его территория.

Она никогда раньше не вторгалась сюда. В этом не было нужды — Роман возвращался домой, когда хотел, или не возвращался, и она научилась не задавать вопросов.

«Роллс-Ройс» свернул на улицу в Москва-Сити. Впереди возвышалась башня «Группы Морозов», вся из чёрного стекла и агрессивных углов, с логотипом компании из матовой стали над дверями, для которых требовались ключ-карты и биометрические сканеры.

Гавриил припарковался у тротуара. Охранник в тёмно-синем пиджаке заметил номерной знак и двинулся вперёд, уже протягивая руку к дверной ручке.

Вера не стала ждать. Она сама толкнула дверь и шагнула на тротуар, её дешёвое пальто взметнулось на ветру, гулявшем между зданиями. Холод проникал сквозь хлопковую подкладку, но она не дрожала.

Она подняла взгляд. Семьдесят три этажа амбиций Романа, его империи, его тщательно выстроенной неуязвимости.

Её губы изогнулись в улыбке. Это движение показалось странным — мышцы, которые она приучила к вечной любезности, наконец-то смогли показать истинное выражение.

— Миссис Романова? — Елена выскочила следом за ней, сжимая конверты. — Ваш адвокат… он должен встретить нас в вестибюле…

— Я его вижу.

Юлиан Воробьёв стоял у входа в здание, его тёмно-синий костюм был безупречен, серебристый галстук идеально завязан. В одной руке он держал портфель, а другой проверял часы — образец пунктуальности Москва-Сити.

Он увидел, что она идёт. Его брови приподнялись — всего на миллиметр, единственная трещина в его профессиональном самообладании, — а затем он двинулся вперёд, протягивая руку.

— Миссис Романова. — Его рукопожатие было сухим и коротким. — Пройдёмте?

Вера взяла его под руку. Вместе они пошли к стеклянным дверям, навстречу империи, навстречу человеку, который четырнадцать лет убеждал себя, что она слишком благодарна, чтобы когда-нибудь уйти.