Уроки жестокости

«В мире нет ничего совершенно ошибочного – даже сломанные часы дважды в сутки показывают точное время».

Пауло Коэльо

Медленно и неуверенно синяя линия вырисовывается на девственно чистом тетрадном листе. Буква за буквой, слово за словом медленно появляются, будто бы ниоткуда, всем своим существом показывая неуверенность того, кто это пишет, то есть меня.

Я знаю, что за моей спиной стоит он и, нависнув, будто дамоклов меч, ждет момента, когда его нелепая ученица допустит еще одну непозволительную ошибку. Самое печальное в таких моментах, что мы оба знаем, в следующей строке я обязательно допущу ошибку.

Но в этом нет ничего удивительного… По крайней мере, не для меня… Как я могу думать об очередной фазе становления личности, если из головы у меня не выходит его образ? Точеная фигура и величественный стан, бледное лицо и пушистые, так неподходящие мужчине, ресницы… А этот взгляд серых глаз?

Я ощущаю что-то невообразимое! Будто меня пробивает тысячами осколков, а я даже не могу пошевелиться, мысленно моля о пощаде своего трепещущего сердца. Неожиданно, его указательный палец пробивается сквозь толщину моих романтических раздумий и будто хлыстом ударяет по ни в чем не повинной тетради.

− Виктория, ну опять двадцать пять! Посмотри, посмотри внимательно, что ты пишешь?

Да когда же он поймет, что на его уроках я думаю вовсе не об обществознании, а о нём! Кидаю бессмысленный взгляд на тетрадь, пытаясь понять, где же меня подвела чернильная линия, но тщетно, мысли по прежнему устранены к нему. Несколько секунд смотрю на его ладонь, постепенно перевожу взгляд на руку, поднимаюсь к плечу и наконец, лицо. Лицо ангела, взгляд хищника. Никогда бы не подумала, что обычные очки могут так украшать человека. Это вовсе не тот мальчишка, которого все злобно называли очкариком…

Это молодой, уверенный в себе самец, знающий себе цену и не позволяющий никому усомниться в собственном величии и авторитетности. В его взгляде причудливо переплетаются интерес, строгость и полное отчуждение.

Как жаль, что видимся мы всего-то три раза в неделю, по одному крохотному, ничтожному часу в день. И снова тетрадь, непонятные тексты и несуразные фразы, написанные дрожащей рукой. В который раз пытаюсь понять, где я допустила ошибку, в тайне надеясь повторить те секунды, в которые удалось лицезреть профиль моего недосягаемого ангела. Так близко и так далеко одновременно.

– Обществознание – это наука, объясняющая сущность человека, его подсознание и возможные действия… – постоянно делаю паузы, пытаясь сконцентрироваться на тексте. Знаю, что он может спросить тот или иной термин из нашей темы.

– Прекрасно, девочка, продолжай. – Кивает он и довольно улыбается.

Улыбка ангела – что может быть прекраснее подобного зрелища? Его улыбка для меня – это награда и наказание одновременно. Когда я вижу этот шедевр, я не могу думать ни о чем, кроме него. Мысли мои улетают дальше космоса, и рассыпаются там тысячами горящих искр, в страхе того, что он сможет их поймать. Поймать и поддать справедливому суду, ставя на кон их право на существование.

Он в идеале знает такие науки, как обществознание и философия. Я же – не понимаю ничего! Ровным счетом – ничего. Всего лишь заученные наизусть фразы и понятия, смысл которых не могу проговорить даже в мыслях. Как часто он, слегка отворачиваясь от меня и пряча скромную улыбку, поправляет меня в том или ином изречении, тщетно пытаясь вложить в мою голову, хоть какой-то смысл сказанного текста.

Иногда, начиная пояснения и помогая себе различными жестами, он задевает мои колени руками… Боги, моментом потеют руки, а ноги становятся ватными. Хороши, что в эти моменты я сижу и он не может видеть моей дрожи. Хотя, как знать, может вытирание потных ладоней о джинсы и не такая уж незаметная процедура?

Время подошло к концу. Он снимает очки и нервно протирая стекла, прячет их в карман. В его уставших глазах я иногда замечаю выражение отчаяния. Я – его самая безнадежная ученица, безнадежная настолько, что хочется сесть на пол и просто зарыдать, обхватив себя руками. Долго и громко. После чего приходит еще и осознание того, что безнадежна я не только в обучении, но и в привязанности к своему учителю. Крепко и навсегда.

– Я хочу прикоснуться к тебе… – нет, я не могу быть настолько глупа, чтобы сказать такое вслух.

– Виктория, я не ослышался? Повтори, что ты сказала? – удивленно смотрит на меня. Достает очки, одевает и смотрит еще более удивленно. От его внимания становится не по себе, неужели он все понял?

– Простите, Дмитрий! Я имела в виду вовсе не то что я сказала. Неважно.

Моментально сгребаю учебники и письменные принадлежности со стола, не глядя, кидаю их в сумку и тороплюсь к выходу. Ну а он, как всегда, провожает меня до двери, терпеливо и безмолвно ожидая, пока я натяну курточку, обуюсь и расправлю плечи. Скорее всего, поступить иначе ему не позволяет воспитание, ведь я не только его ученица, но и гостья, а с гостями по-другому не принято. А вдруг все это не просто обыденные приемы вежливости и гостеприимства? Вдруг он провожает меня, пытаясь определить подходящий момент для прикосновения или неожиданного поцелуя? Ооо… Прочь, надо гнать подобные мысли прочь, иначе до добра они меня не доведут.

Крутая лестница осталась позади и можно спокойно сделать первый вздох, вздох свободы без него. На улице весна, кругом счастливые лица и улыбающиеся парочки. Меня же, вместо вечерних прогулок ожидают выпускные экзамены. Чуть больше месяца и Виктория получит выпускной билет во взрослую жизнь, такую свободную и неожиданную, такую манящую и в то же время, устрашающую.

Впереди месяц, надо подтягивать знания по необходимым предметам, а я же вскоре и алфавит забуду, не то что заумные высказывания и скучные параграфы. На уме только он. Он и больше ничего… Почему и за что жизнь так жестоко наказывает меня в такие молодые годы? Может и правду говорят, что мы платим за грехи умерших родственников? Тогда понятно, чем я заслужила такие испытания воли, разума и сердца одновременно.