Испорченная

Давным-давно, в забытом богами Элсисе обитали лишь метаморфы — бесформенные существа, сгустки магических энергий, что скитались по пустынным землям крайнего мира, не находив покоя. Солнце одиноко согревало леса и поля, а луна освещала бескрайний океан. Так тихо и пусто было в Элсисе, что метаморфы решили вдохнуть жизнь в прекрасные, но дикие места. Долго они спорили о том, кого поселить в своих владениях. Кому оказать великую честь, подарив целый мир.

Так отчаянно и рьяно спорили метаморфы, что так до конца и не сумели договориться. И разделились они на два непримиримых лагеря. В результате противоборства возникли в мире две разные формы жизни. Мужчина — наг возродился из красного пламени в жарких песках, и женщина — сирена из изумрудной пучины на самом дне океана.

Даровали метаморфы своим первым созданиям вечную жизнь в истинных стихиях. Наделили их способностью возрождать новую жизнь из магии созидания. Но расы, вместо того, чтобы существовать в гармонии, стали ненавидеть друг друга за противоположность. Наги могли обитать лишь на суше, а сирены лишь в воде, но каждый из них был одарен правом находиться в чужой стихии не больше суток, обретая обличие человека.

Противоборство и ненависть создателей поселилась в сердцах новых видов. Мир разделился напополам. Вечное противостояние и борьба за власть над Элсисом не давали шанса на спокойное существование. И тогда метаморфы вмешались в войну нагов и сирен, пытаясь примирить враждующие расы. Но в жестокой схватке они поняли, что мечта о спокойствии так и останется мечтой. В наказание они покинули враждебный мир и отправились на поиски иного, оставив после себя лишь след в истории ожесточенных народов. Метаморфов перестали восхвалять, им перестали поклоняться. Лишь легенды и песни напоминали нагам и сиренам о создателях.

С тех пор прошел ни один век. Ненависть противоположностей и борьба за власть над целым миром переросла в такую холодную войну, что едва не истребила всех. Роковые сутки расы проводили в бою, пытаясь доказать, что именно их вид достоин абсолютной власти над Элсисом. Но когда наги и сирены поняли, что находятся на грани вымирания, правители впервые встретились на берегу океана и заключили соглашение о разделе мира. Выстроили магический барьер из стекла и дерева, который нарекли Великой стеной. Высоким ободом она опоясывала Элсис, отделяя водную территорию огромного океана от земной. Пересекать Великую стену можно было только по особому распоряжению правителей двух рас, что доставляли в королевства гонцы той или иной стороны, для которых королева сирен Лиона и король нагов Арлан открывали магический доступ к воротам. Воины королевств охраняли свои территории ни на жизнь, а на смерть, оберегая владения от незаконных вторжений, но всегда были те, кто находил магическую брешь и проникал на запретные земли. С такими преступниками наги и сирены расправлялись по-своему.

Наконец в Элсисе наступило великое спокойствие. Женщины создавали подводное королевство по крупицам. Из прочного магического стекла они строили лабиринты воздушных коридоров, что вели в водные комнаты, которым не было ни конца, ни края. Просторные залы королевы располагали к созиданию глубинного мира. Обретая способность ходить по твердым поверхностям ногами, они устраивали пиршества, развлекаясь беседами о благах нового королевства, что нарекли Ульмой.

Один раз в сезон Лиона уплывала в самую дальнюю подводную пещеру и вершила магию, в течение семи дней зарождая жизнь своего вида из невесомых круглых оболочек изумрудного цвета. Крохотные сирены ждали часа, когда оболочка даст трещину и выпустит из своих прочных объятий в огромный океанский мир. Так было всегда, но один день нарушил спокойствие глубинных жителей.

Однажды Лиона на утренней заре вышла на берег полюбоваться восходом солнца. Но насладиться прекрасным зрелищем ей не позволил израненный наг, что незаконно пересек границу Великой стены. Ненависть к змею вспыхнула в душе королевы, подталкивая к убийству, но мужчина молил о пощаде, обещая отдать все за спасение своей жизни. И тогда она решила его пленить, заточив в самую дальнюю воздушную темницу своего подводного королевства.

Долго думала Лиона, что делать с пленным. Поддерживала его жизнь едой и питьем. Наблюдала за тем, как ему живется в глубинных просторах Ульмы. По крупицам злоба покидала ее сердце. Привязалась она к нагу. Но хранила эту тайну глубоко в душе. Никто из сирен не знал, где королева проводила долгие вечера. Странное чувство захлестнуло женщину. Она все чаще посещала пленника, не в силах ни на минуту отвести от его крепкого тела взор. Еще никогда Лиона не видела нага прекраснее Дарена. Еще никогда с таким удовольствием она не беседовала с представителем вражеской расы.

Но наг не разделил ее теплых чувств. Он мечтал выбраться из Ульмы целым и невредимым, чтобы поведать своему королю о том, как все устроено во владениях врагов и получить награду за ценные сведения.

Древние непознанные инстинкты толкнули представителей противоположных рас на близость. Наслаждаясь друг другом в человеческом обличие, они все чаще придавались плотским утехам, и сердце королевы смягчилось, а в голове появилась мысль о возможном перемирии народов. И казалось, что вражде между нагами и сиренами положен конец, но пленник сумел сбежать из Ульмы. Обернувшись змеем, он нашел брешь в лабиринтах глубин и выплыл на землю, навсегда покинув Лиону.

Долго плакала и металась обманутая королева, растеряв часть магических сил. Новая великая ненависть к мужчинам поселилась в ее сердце. Перестала она доверять чувствам и озлобилась. Пообещала самой себе, что впредь ее раса будет использовать нагов лишь в качестве развлечения.

Время шло, потеря сил и ненависть к нагам сказались на потомстве королевы. Из сезона в сезон в тайной пещере все чаще стали зарождаться испорченные ячейки жизни. Из них появлялись существа женского пола, что были не способны стать истинными сиренами. Они не умели жить под водой, не имели красивого рыбьего хвоста, всегда оставаясь в обличии человеческом. Лиона нарекла их «оши» и убивала раньше срока рождения, чтобы не навлечь на себя гнев народа за ошибку, что стала роковой.

Так продолжалось до тех пор, пока королева не нашла «испорченным» другое применение…