Султан Египта

Повеяло прохладой, ставшей устойчивым холодом. Резкая боль

в горле вернула к жизни. Я открыл глаза. Темноту помещения

пронизывал вертикальный столб света в углу. Мое ложе составляла

сухая шкура, непонятно какого зверя. Оружия не было. Постепенно

привыкнув к полумраку, возле света увидел кувшин с завернутым в

тряпье предметом. Это была лепешка сухого хлеба. С водой из кувшина

пошла хорошо. Долгое прожевывание разминало затекшие мышцы

лица. Глоталось больно. Войдя в столб света, с непривычки ослеп от

яркого солнца. Спина уперлась в стену, ноги стали ватными, мрак

услужливо погасил вспышку в глазах.

Сознание вернулось резкой болью чужого прикосновения. Стало

гораздо светлее. Бородач в тюбане осторожно ощупывал мое тело,

обнаженное до пояса. Прикосновения его были осторожны, но

болезненны. Видя это, он удовлетворенно кивал, оборачиваясь ко входу.

Глянув туда, я понял почему светлее. От большого серебряного блюда,

начищенного до блеска, отражавшего свет от входа. Разглядел и силуэт,

несомненно принадлежавший воину, причем начальнику не ниже меня.

Доспехи и снаряжение казались сросшимися с телом. Движения были

не броски и уверенны, отражая привычку повелевать. По едва заметному

знаку врач подошел к нему и кивнул головой. В ответном

движении чувствовалась благодарность, признательность и удовлетворение

услышанным. По едва видной лестнице мой целитель покинул темницу.

Силуэт приблизился. Я уже различал короткие волнистые волосы и

бороду, морщинистое обветренное лицо и взгляд, полный почтения и

участия. Этот взгляд заставил приподняться и сесть. Нужно уважать

достойного противника, особенно, оказавшегося сильнее.

Я слегка приосанился, стремясь сохранить достоинство в столь

неловком положении.

- Приветствую тебя, Славный Воин Нурибек, - произнес мой

надзиратель. - Я – Гаран. Мои воины пленили тебя. Это было непросто.

Восхищен мужеством тех, кто сражался вместе с тобой.

- Кто-нибудь из моих людей уцелел? – знанию языка я не

удивился. Сам знаю немало.

- К сожалению, из десяти пленных все умерли от ран. Их убило

солнце. Слишком поздно мы поняли это, но тебя удалось спасти.

Пришлось специально построить укрытие для защиты от смертоносного

жара.

- Большая честь для пленника, - только и осталось признать.

- Такой воин не может быть пленником, - возразил Гаран. –

Но лишь гостем. Пусть и по воле судьбы. Пусть не моим, а султана

Великого Египта.

- Самого султана? - я был удивлен интересом повелителя грозной

страны.

- Да. И за твою жизнь мне обещано целое богатство, равное цене

двадцати верблюдов. Я могу оставить службу, посвятив время семье и

хозяйству.

- Хороша награда, - согласился я. - Но как трудно перестать быть

воином, ведущим за собой других, верящих и готовых за него умереть.

При этом он сам готов отдать жизнь за каждого.

- Позволь, - я пододвинулся на ложе, он сел рядом. - спроси о

сражении, султане, всем, что сочтешь нужным. Я отвечу на все вопросы.

- Спасибо, - я был удивлен, но не имел права удивляться,

когда течение жизни резко меняет курс.

- Какому строю вы научили сирийцев? – я начал, не собираясь

отступать.

- Фаланге, строю древней македонской армии, - пояснил Гаран. –

В слаженном положении неприступна. Пять шеренг копейщиков с

копьями разной длины. Далее еще пять и еще. Глубина может быть

бесконечной. Конница сирийцев труслива. Их сняли с коней, чтобы

некуда было бежать. Сражаться или умереть. Поэтому, они стали стойки.

За победу над вами они дорого заплатили, но заслужили ее.

- Что произошло в сражении? - настала пора узнать все.

- Мы знали, что твой тумен станет наконечником копья и решили

сломать его, - обстоятельно рассказывал Гаран. - Ударами с флангов

наш корпус отсек твоих людей от основных сил. Удивительно, что ваше

войско сразу отступило, покинуло поле боя, оставив твой тумен на

произвол судьбы. У тебя не было шансов спасти воинов. Прорубаясь

через фалангу, вы уже были в окружении. Но сирийцам пришлось туго

и по моему приказу они разомкнулись, пропустив вас к стенам под

стрелы лучников. Блокированные стенами города, фалангой и нашей

конницей с флангов, вы пошли на прорыв, и сирийцы снова отведали

сабель. Но воины твои устали и были изрублены. Ты держался дольше

всех. Лишь, захлестнув горло бичом, удалось вынести тебя из седла.

Четырнадцать дней сознание не возвращалось к тебе, но жизнь все же

победила. Я рад. Обидна была бы гибель такого воина после стольких

мук.

- Сильно мне досталось? - хотелось знать свои возможности.

- Удушье, падение с коня, тупые удары по голове. Восемь порезов, -

перечислял Гаран. - При этом ты просто мог умереть от жары. Спасибо

воинам. Своей смертью они спасли тебе жизнь.

- Значит, все умерли? – с трудом удалось подавить приступ ярости.

- Увы, - вздохнул Гаран. - Это были хорошие воины. Не хуже

наших. Иногда я спрашиваю себя «Почему достойные люди часто

сталкиваются лоб в лоб, но пока не нашел ответа».

- Спроси султана, - небрежно бросил я.

- Спрашивал, - неожиданно ответил Гаран. - Он сказал, что

человечество еще в детском возрасте. Возрасте обид, тщеславия и агрессии.

Когда-нибудь мы поумнеем, но нескоро. Нужно просто жить и

стремиться, по возможности, делать мир лучше.

У нас в Орде сказать так мог либо отрешенный от мира

мудрец, либо странствующий дервиш.

- Ты часто видишь султана? - спросил, чтобы отвлечься от

глубинного смысла фразы.

- Нечасто, но регулярно, - удовлетворенно ответил Гаран. -

Корпус мамелюков – его создание. Он интересуется нашей готовностью,

условиями жизни. Отвечает на интересующие вопросы. Возникает

ощущение, что знает все наперед.

- Его знания огромны, - пришлось согласиться.

- Султан много читает, - уважительно произнес Гаран. - В

библиотеке дворца книги со всего света. От древних манускриптов до

нашего времени. Экономика, армия, история, культура – все есть.

Шумерская система денежного оборота, армия Рима, исторические

хроники великих людей минувшего.

- Фаланга Македонии, - догадался я. - Он осуществляет все, что

считает нужным.

А у нас до сих пор нет письменности. Считать умеем, а удержать

знание не можем. Какие только грамоты не гуляют по ордынским

базарам и торговым домам. Русские, армянские, китайские, генуэзские.

Только монгольских нет. Словно снова кого-то грабим.

- Значит, не случайно погиб мой тумен? - спросил, заранее зная

ответ.