Невинность на замену, или Право первой ночи

Величественный храм Светлого бога в Сагадаре сиял в лучах заходящего солнца. Лучи преломлялись через разноцветные стекла и освещали каждый уголок переполненного зала для торжеств. Особенно больно было смотреть на слепящие глаза драгоценные камни, украшавшие мантию главного жреца. Если бы не паутинка вуали, скрывающая лицо, любой бы заметил блестящие в уголках моих глаз слезинки.

— Берешь ли ты в мужья благородного мужа, барона Аарона фон Пирса? — спросил жрец, вскинув над моей головой руку с периаммой, из которой вился легкий дымок благовоний.

— Да, ваше Святейшество! — выдохнула и замерла, ожидая заслуженной кары. Ее не последовало, небеса не разверзлись. Но это еще ничего не значило. Расплата за ложь неминуема, и я готовилась к тому, чтобы заплатить высокую цену, лишь бы Светлобог позволил принести клятву верности и не отверг великого дара, который желала преподнести каждая послушница.

— Берешь ли ты в жены невинную девицу, графиню Амалию де Биен, — тем временем, жрец занес периамму над головой жениха.

Я невольно скосила взгляд, отмечая бисеринки пота на желтоватой коже будущего мужа. Сглотнула. Барон был стар и грузен. Полтора часа, предшествующие церемонии, провел на ногах, слушая молебен в честь Светлейшего и Справедливого, очищая душу от греховных мыслей. Я зажмурилась, ожидая ответа. Казалось, барон нарочито медлил или, что вероятно, запамятовал, зачем здесь оказался.

Слегка надавила пальчиками на сухую ладонь. Несмотря на кажущуюся слабость, хватка у барона крепкая. Говорят, в молодости слыл первым рубакой и дамским любимцем. За эту чрезмерную любовь к женщинам Светлобог покарал его страшной карой. Несмотря на два первых брака, Аарон фон Пирс не оставил законных наследников, и это главная причина, по которой сестра…

— Да, беру! — ответил жених, и у меня отлегло от сердца. Еще немного, и моя часть сделки будет выполнена. Я со спокойно совестью вернусь в Наранскую обитель и уже через седмицу стану невестой Светлобога.

Жрец окурил наши руки благовониями, нанес специальной кисточкой символичные знаки на запястье. Чуть позже храмовый служка обведет их коричневой тушью, соединив два герба благородных домов в единое целое, чтобы каждый желающий увидел союз, благословенный самим Светлобогом.

— Волей, данной мне Пресветлым, соединяю этого мужчину и эту женщину, — Святейшество захватил наши запястья, задрал повыше, чтобы их видел каждый присутствующий в храме, и задал последние вопросы. — Есть ли среди вас те, кто против этого союза?

Народ молчал, таковых среди них не нашлось.

— Есть ли желающие заявить о причинах, по которым этот союз не может состояться?

И снова тишина. Предварительный осмотр, доказывающий мою невинность, уже провели, так что самая скользкая часть плана прошла как по маслу. Можно уже и выдохнуть.

— Есть ли среди вас те, кто желает воспользоваться Правом?

Старинный обычай, которого боялись все невесты без исключения. Но среди гостей присутствовали лишь равные по положению, а также те, кто не имел никакого права на Право. Поэтому вопрос — обычная формальность.

— Тогда объявляю… — договорить жрец не успел. Двери храма с грохотом распахнулись, являя на пороге крепкую фигуру, закованную в черные латы.

— Я, граф Имлин де Сагор, прибыл, чтобы исполнить долг сюзерена и воспользоваться Правом первой ночи! — громогласно заявил мужчина, и среди гостей раздались удивленные вздохи.

Я же… не выдержала потрясения. У меня подкосились ноги, и я упала бы на пол, если бы вовремя не подхватили сильные руки жениха. Как и чем завершилась церемония, так и не узнала. Очнулась уже в комнатке при храме, когда под нос сунули отвратительно пахнущую тряпку.

— Не дергайтесь, баронесса, — вежливо попросил кто-то.

Я и не собиралась, просто хотела присесть и осмотреться. Только тело оказалось тесно примотано к креслу, на котором недавно проводили проверку. Тогда меня не требовалось удерживать силой, ведь скрывать или бояться было нечего. На этот раз я не сумела пошевелить руками или ногами. Завертела головой, чтобы понять, кто рядом и что тут происходит. Как оказалось, жрецы Светлобога готовы к любым неожиданностям. К обморокам впечатлительных невест — подавно. Служка уже вытравил на запястье гербы Пирсов, и это первая искра на костре сгорающих надежд. Из глаз полились слезы. Смирение, с которым послушниц учили принимать удары судьбы, я не испытывала. Гнев, злость, отчаяние — малая толика чувств, что обуревали мою несчастную душу.

Я не Амалия де Биен! — хотелось закричать во весь голос. — Тем более, не Амалия фон Пирс.

Но стоило заикнуться об обмане, и меня тут же казнили бы, без суда и следствия. Потому что моей лжи уйма свидетелей. Потому что нет оправдания моему поступку. Потому что я сама виновата. Поддалась на уговоры и ценой собственной загубленной жизни спасла… сестру? А, может, это и есть кара за святотатство, совершенное нашими родителями? Мне подарили целых восемнадцать лет, которые провела в обители графства Наран. Пришла пора платить по счетам. Роковая встреча с сестрой произвела на меня неизгладимое впечатление. Я думала, сошла с ума, столкнувшись с собственным двойником нос к носу. Нет, это было в сто раз хуже. Я смотрела в такие знакомые зеленые глаза с медовыми искорками, только вместо теплого блеска видела лишь жаркое пламя костров, на которых Искореняющие сжигали порождений Темнобога.

Рождение близнецов — испытание, посланное Светлобогом. Его учение гласило, что в человеческой душе живут два начала: свет и тьма. Их вечное противостояние выковывает характер. От того, какая половина выиграет бой, зависит жизнь и судьба, положение в обществе. Свет — это добро и милосердие, справедливость и любовь к ближнему. Тьма — это человеческие пороки: жадность, злоба, зависть и многие другие. Любого человека можно наставить на путь добра и света, но не тех, кого еще в материнской утробе лишили выбора. Один из близнецов — олицетворение света, второй — порождение тьмы. И этот второй подлежал умерщвлению сразу после рождения, ибо только так можно спасти проклятую душу и отправить ее в Светлые чертоги.

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять — моя точная копия выросла в любящей семье, одежда изобиловала родовыми гербами, а пальчики украшал фамильный перстень. Амалию де Биен признали светлой половиной. Следовательно, я, Эвердин Нойлин, — порождение тьмы, недостойное жизни.

Как же так? — вопрошала себя, до боли щипала кожу на запястьях и не просыпалась. Это не дурной сон, не видение, а самая настоящая правда. — Сейчас сестра позовет стражу, и те сдадут меня Искореняющим. Но время шло, а мое отражение молчало. Я тоже не решалась задавать вопросы. Какой в них смысл, если и так все понятно?

— Баронесса, как вы себя чувствуете? — участливо поинтересовался незнакомый мужчина. За воспоминаниями я и не заметила, как руки и ноги обрели свободу, и ничего больше не удерживало на кресле.

— Кто вы?

— Оставьте нас, — распорядился незнакомец, жестом отправив храмовых служек вон. — Видно, вы еще не пришли в себя, раз не узнаете единственного племянника своего дорогого супруга. Гинар фон Блустрэм, к вашим услугам, — зло ухмыльнулся нахал. — Что? Думала вывернуться, тварь? Не знаю, как тебе удалось, но использовать дядю я не дам! Слухи о его скорой кончине преувеличены. Зря надеялась скрыть похождения! Я лично знаю всех, кто побывал в твоей постели! Как только Имлин де Сагор поставит на твою паршивую шкуру метку шлюхи, искореняющий огонь загорится под твоими прелестными ножками, — прошипел, словно змей, прожигая ненавистным взглядом.

— Да что вы себе позволяете? — кем бы ни была я или новоиспеченная сестра, но оскорблять себя не позволю. — Как смеете порочить мое честное имя?!

— Честное? — мужчина расхохотался, — следовало думать о чести, когда спуталась с графом Торани, дрянь. Рассчитывала, что он бросит супругу и женится? Тебе ли не знать, что браки между благородными не расторжимы? И уж точно герцог не откажется от серебряных рудников Вериды. А ты… думала прикрыть позор брачной вязью? — Барон навалился всем телом, вминая меня в кресло. Из-за слабости самостоятельно слезть с него не получилось бы, а то, что оно походило на кушетку и располагалось на подставке, давало нахалу простор для действий. Его рука нагло скользнула в вырез свадебного платья, а слюнявый рот…

Фу! — меня чуть не вывернуло от отвращения.

— Прочь! — залепила гаду пощечину.

Однако мужчина успел перехватить руку, и вторую заодно. Завел обе за голову, с легкостью удерживая их в широкой ладони. Усмехнулся и прижался всем телом, давая почувствовать твердость намерений. Вторая ладонь по-хозяйски стиснула левую грудь, а следом и правую. Гад провел языком по шее, прикусил нежную кожу. Потом его рука прошлась по телу, огладила бедра и, задрав подол, скользнула к кружеву панталон. Я забилась раненой птицей, содрогаясь от омерзения и того безумия, что творило это чудовище в храме Светлобога. Когда липкие пальцы коснулись кожи внутренней поверхности бедра, громко вскрикнула, желая позвать на помощь. Не могло это происходить на самом деле. Это дурной сон! Кошмар! Ужас!

Но нет! — крик Блустрэм погасил поцелуем, а его пальцы добрались до промежности. Они ласкали лепестки губ, мяли их и погружались внутрь, пока не наткнулись на естественную преграду.

— Не может быть! — прорычал барон, — ты не могла сохранить невинность! Граф сам расска…

За дверью послышались голоса, поэтому мужчина отпрянул. Не забыл при этом одернуть платье и поправить вырез.

— Что же! Мы еще встретимся, — прошипел он, — всего одна ночь. Де Сагор выполнит свой долг и вернет барону. А я позабочусь, чтобы твоя спальня не пустовала. Вздумаешь болтать, тебе никто не поверит. Меня здесь не было. Наговор на верных слуг храма грозит серьезным наказанием. Его Святейшество недавно сокрушался, что давно никого не сжигали на площади во славу Светлобога. Только дай повод, и он найдет управу на отродье, — пригрозил, исчезая за второй дверью.

Пресветлый, помоги мне! — мысленно осенила себя святым кругом и приподнялась, чтобы увидеть вошедших. Да, первым порывом было пожаловаться на барона фон Блустрэма, но страх разоблачения пересилил все остальное.

— Баронесса Амалия, рад, что вам уже лучше, — за мной пришел сам Его Святейшество.

— Спасибо, но я…

О, Великий Свет, что же натворила сестра, если заслужила такое отношение?! Как же мне пережить этот страшный день и не потерять собственную честь, так бережно хранимую во имя Света?!

— Идемте же! Барон фон Пирс волнуется. Впереди еще долгая дорога, пир и гм, брачная ночь.

Я нервно сглотнула, впиваясь в жреца умоляющим взглядом. Он ведь знает о замене! Не может не знать! Иначе почему потакает роду Биен! Неужели, его подкупили? Как такое возможно? Разве приближенный к Светлобогу может так жестоко и подло поступить с послушницей храма?

— П-пожалуйста, — шепнула одними губами в надежде, что пощадит и отправит в обитель.

— Живее, — холодный ответ лишил последнего шанса на спасение, и я сделала шаг вперед, навстречу безумию, которое ждало впереди.