Его украденная Луна — его величайшее сожаление

Freya POV:

Воспоминание о нашей церемонии связи было выжжено в моей памяти с ясностью стыда. Я стояла перед стаей в традиционных белых мехах новой Луны. Арсений был рядом, его рука в моей, но его глаза искали кого-то в толпе. Когда Старейшина произносил древние обряды, готовясь к последнему, связывающему акту — Метке, — по затихшему залу пронеслось сдавленное рыдание.

Алина. Она стояла в первом ряду, тоже в белом платье, по ее лицу текли слезы. Она открыла мысленную связь со всеми, ее голос был отчаянным, детским воплем. «Арсений, ты меня бросаешь?»

Он замер. Его клыки втянулись. Вся стая наблюдала, как их Альфа колеблется, разрываясь между своей судьбой и своей одержимостью. Лишь его Бета, Филипп, наконец, разрушил чары. Филипп шагнул вперед, его лицо было маской мрачной решимости, и силой вывел рыдающую Алину из зала.

Только тогда Арсений завершил церемонию. Он сделал это в спешке, его укус был неловким и неглубоким. Метка на моей шее была такой слабой, что ее едва можно было разглядеть — жалкий символ его разделенного сердца.

Наша брачная ночь была фарсом. Я ждала его в наших покоях, но он провел всю ночь на балконе, мысленно связанный с Алиной, успокаивая ее истерику. Он вошел внутрь только на рассвете, его глаза были измученными. «Она просто невинная, сломленная маленькая волчица, Фрея», — объяснил он. «Она не понимает».

Вначале я жалела ее. Искренне. Я даже ходила с Арсением навещать ее, принося ей редкие целебные травы из моего личного сада, чтобы успокоить ее «хрупкий» волчий дух.

Но жалость быстро сменилась подозрением. Горе Алины не походило на горе. Оно походило на одержимость. Ее глаза, когда бы они ни останавливались на мне, были полны холодной, неприкрытой враждебности. Она видела во мне не Луну, которую нужно уважать, а соперницу, которую нужно победить.

Последняя иллюзия рухнула в одну бурную ночь. Арсений был в отъезде на пограничном патруле, когда он связался со мной мысленно, его голос был полон беспокойства. «Волчица Алины снова нестабильна. У нее высокая температура. Можешь, пожалуйста, проверить ее?»

Конечно. Я же заботливая, понимающая Луна. Я оседлала свою лошадь и поскакала сквозь проливной дождь к уединенному коттеджу, который стая предоставила ей.

Я нашла ее дверь незапертой. Комната не была лазаретом для хрупкой больной. Это было логово роскоши. Пустые винные бутылки и тарелки с дорогой едой валялись на столах. А сама Алина разлеглась у огня не в больничном халате, а в шелковой ночной рубашке, настолько прозрачной, что она была практически невидимой.

Когда она увидела меня, стоящую в дверях, промокшую до нитки, ее лицо вытянулось. Это был не взгляд больной волчицы, благодарной за помощь. Это было чистое, неподдельное разочарование соблазнительницы, чья намеченная цель не явилась.

В тот миг я поняла. Она не была больна. Она никогда не была больна. Она ждала моего Альфу. Мою пару.