Отвергнутая жена? Наследница огромной империи!

Слова Аделины Волковой повисли в воздухе — объявление войны, замаскированное под вежливый приказ. «Кира, дорогая, полагаю, нашей гостье понадобится твоя хозяйская спальня. Это единственно разумное решение, учитывая её деликатное положение». Антон молча стоял рядом с матерью, его взгляд старательно избегал моего, но глаза Кейси, сияющие триумфом, встретились с моими и не отпускали. Медленная, едва заметная улыбка играла на её губах.

Моя приёмная мать, Сьюзен, бросилась вперёд, но не ко мне, а к Кейси. «О, Кейси, милая! Ты в порядке? Ты, должно быть, так устала». Она суетилась вокруг неё, поправляя ей волосы и деликатно порхая руками над её растущим животом. Это была гротескная пантомима материнской заботы.

Мой приёмный отец, Харитон, лишь бросил на меня слабый, пренебрежительный взгляд. Выражение его лица говорило само за себя: «Ты создала достаточно проблем. Просто делай, что говорят». Их верность, всегда условная, полностью перешла на сторону семьи Волковых, к могущественному имени, к обещанию дальнейшего восхождения по социальной лестнице. Я стала побочной жертвой.

— Моя комната? — прошептала я, слова застряли в горле. Это было моё убежище, моё личное пространство. Теперь вторглись даже сюда. Несправедливость душила меня.

Прежде чем я успела возразить, горничная с бесстрастным лицом начала выносить коробку с моими личными вещами из хозяйской спальни. Моя одежда, мои книги, мои фотографии — всё это систематически убирали, освобождая место для женщины, укравшей мою жизнь. Это был осязаемый акт стирания меня из их жизни.

Наконец заговорил Антон, его голос был подчёркнуто нейтральным. «Это ненадолго, Кира. Для видимости. Пока всё не уляжется». Он не смотрел на меня, когда говорил это.

— Для видимости? — выпалила я, мой голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Значит, я должна исчезнуть из собственной жизни, из собственного дома, ради «видимости»? Чью видимость мы поддерживаем, Антон? Твою? Или её? — мой взгляд метнулся к Кейси, которую Сьюзен уже вела наверх с самодовольным выражением на лице.

— Дело в подаче, Кира, — ответил Антон, его тон становился нетерпеливым. — Нам нужна чистая, вызывающая сочувствие история для всеобщих выборов. Ты же это понимаешь. Правда... вторична по сравнению с имиджем.

— Значит, правда ничего не значит? — спросила я, мой голос был едва слышен. Пустота эхом отозвалась в огромном холле.

— Правда — это то, что мы создаём, Кира, — сказал он, его глаза теперь были холодными и отстранёнными, он уже просчитывал, как раскрутить эту историю дальше. — И сейчас наша правда должна быть простой: скорбящий кандидат, обретший любовь и новую семью посреди личных потрясений. История стойкости и надежды.

Моя жизнь превратилась в удушающий кошмар. Антон был призраком — всегда занят, всегда работает, всегда с Кейси. Они выступали единым фронтом, появляясь на мероприятиях, держась за руки, создавая для камер картину новообретённой любви. Аделина Волкова взяла на себя управление домом, руководя им как военной операцией и потакая каждой прихоти Кейси. Органические соки, специальный массаж для беременных, сшитая на заказ одежда для будущих мам — Кейси получала всё. Мою же беременность, тем временем, словно не существовало. Её игнорировали. Стирали.

Я пыталась поговорить с Антоном, воззвать к любому остатку человечности в нём. У него всегда находилась отговорка: встреча, телефонный звонок, ночное совещание по стратегии с Валентиной. Он никогда не был доступен. Его никогда не было рядом. Мои приёмные родители, когда-то моя единственная семья, казалось, совершенно забыли о моём существовании, поглощённые отражённым светом славы машины Волковых. Я была в полном одиночестве, пленницей в собственном доме. Мой мир сжался до пределов маленькой гостевой комнаты.

Однажды днём я спустилась в свою старую студию, ту, в которую вложила всю душу, представляя её как испытательную кухню для ресторана моей мечты. Дверь была приоткрыта. И там была она. Кейси. Она стояла посреди моего пространства, любуясь промышленной печью, которую я так тщательно выбирала, сделанными на заказ разделочными столами, полками, уставленными моими поваренными книгами.

— О, Кира, — промурлыкала она, обернувшись с приторно-сладкой улыбкой на лице. — Это просто восхитительно. Антон говорил, что у тебя есть небольшое хобби. Я и не подозревала, что ты так... амбициозна. — Она взяла одну из моих медных кастрюль, вертя её в руках, словно игрушку. — Какие прелестные вещицы. Представь, настоящая кухня для приготовления полезной еды для моего малыша. И, возможно, когда всё уляжется, я смогу поучиться кое-чему из твоих книг. — Её глаза блестели со знающей злобой. — Полагаю, они тебе больше не понадобятся, верно? Учитывая все твои... обстоятельства.

Меня окатила ледяная волна. Она намекала, что мой ресторан, моя страсть, моя личность — следующие на очереди под нож.

— Вон, — сказала я, мой голос был тихим и дрожащим.

Кейси лишь изогнула бровь. — О, но, дорогая, Антон сказал, что это место идеально подойдёт для моей йоги и медитации. А позже, возможно, для детской. Здесь так светло и просторно. — Она огляделась, уже мысленно переделывая мою мечту. — Жаль, что ты не нашла ей лучшего применения, право слово.

Первобытный крик нарастал в моей груди. Мои руки сжались в кулаки. Я бросилась вперёд, сгустком чистой, неприкрытой ярости. Я хотела сорвать эту самодовольную ухмылку с её лица. Я хотела выцарапать ей глаза. Я хотела заставить её почувствовать хотя бы частичку той боли, что она причинила мне.

Но прежде чем я успела до неё дотянуться, в комнату ворвался Антон. Он схватил меня, оттащив назад с силой, которая меня удивила. — Кира! Что ты делаешь?! — взревел он, его лицо исказилось от гнева. Он оттолкнул меня, затем повернулся к Кейси, защитно обнимая её.

Кейси, улучив момент, картинно рухнула ему на грудь, истерически рыдая. — Она... она напала на меня, Антон! Она пыталась навредить ребёнку! Ох, моя голова, мой малыш... — Её игра была безупречна.

Антон посмотрел на меня с презрением. — Как ты могла, Кира? Ты совсем с ума сошла? Нападать на беременную женщину? На мою беременную жену?

— Она тебе не жена! — закричала я, слёзы текли по моему лицу. — Я твоя жена! И я беременна! Твоим ребёнком! Она издевалась надо мной, Антон! Она забирала мою студию, мою жизнь!

Он не слушал. Он лишь крепче обнимал Кейси, шепча ей на ухо слова утешения. Он гладил её по спине, пока она продолжала свои фальшивые рыдания. В тот момент я поняла. Я проиграла. Окончательно. Он всегда будет верить ей. Он всегда будет защищать её. А я всегда буду злодейкой.

Позже той ночью в доме царила тишина. Я лежала в постели, глядя в потолок, и привычная пустота в груди была моим постоянным спутником. Тихий стук в дверь нарушил молчание. Аделина Волкова, мать Антона, вошла, не дожидаясь ответа. Она была в шёлковом халате, её седые волосы были идеально уложены даже в столь поздний час. Её присутствие всегда ощущалось как холодный сквозняк.

— Кира, — сказала она голосом, лишённым тепла. — Нам нужно поговорить. Твоё сегодняшнее поведение было... недопустимым. Ты становишься обузой.

Я села, моё сердце колотилось. — Меня спровоцировали! Она была в моей студии, угрожая забрать всё!

Аделина лишь приподняла идеально очерченную бровь. — У любой истории всегда две стороны, дорогая, но значение имеет только одна. Сторона Антона. И семьи. Ты всё невероятно усложняешь. — Она достала из кармана халата стопку бумаг и положила их на мою прикроватную тумбочку. Юридический документ.

— Здесь изложены условия твоего... ухода, — заявила она с непоколебимым взглядом. — Щедрое соглашение, надо сказать. Конечно, гораздо меньше, чем ты могла бы ожидать, учитывая то, что нам теперь известно.

— Что вам известно? — спросила я дрожащим голосом.

— У нас есть доказательства, Кира, доказательства твоих... неосмотрительных поступков, — сказала она, её голос сочился обвинением. — Сфабрикованный скандал с отцовством, надо же. Похоже, ты была не так верна, как считал Антон. Одна ночь с неизвестным поваром, не так ли? Какая жалость. Репутация Антона едва не была запятнана твоим безрассудством.

Моя кровь застыла в жилах. — Это ложь! Я никогда...

— Достаточно, — оборвала она меня, её голос внезапно стал резким. — Суть в том, что мы не можем позволить себе дальнейших осложнений. Не сейчас. Не когда всеобщие выборы так близко. И уж точно не с... потенциальным скандалом об отцовстве, который на самом деле может оказаться правдой, несмотря на публичное опровержение Антона. — Её глаза сузились. — Ты это подпишешь. А что касается твоего... положения... — Она неопределённо махнула рукой в сторону моего живота. — Об этом позаботятся. Тихо. Конфиденциально. Завтра утром у тебя назначена встреча.

— Встреча? — мой голос превратился в сдавленный хрип. Я уже знала.

Губы Аделины сжались в тонкую линию. — Да. Чтобы прервать беременность. Так будет лучше, Кира. Для всех. Никаких хвостов. Никаких вопросов. Никаких скандалов. Только чистый лист для Антона и его семьи.

— Нет! — вскрикнула я, обхватив живот. — Я не буду! Это мой ребёнок! Моё дитя!

— Будешь, — ледяным тоном произнесла Аделина. — Или мы позаботимся о том, чтобы это произошло в любом случае. У Антона есть влиятельные связи. Врачи. Больницы. У тебя не будет выбора. Это не просьба, Кира. Это приказ.

Дверь за ней щёлкнула, оставив меня в удушающей тишине. Я дышала прерывистыми, рваными вздохами. Они хотели убить моего ребёнка. Они хотели заставить меня сделать аборт. Семья Волковых, мой муж, мои приёмные родители — все они были соучастниками. Я была по-настоящему, абсолютно одна, столкнувшись с ужасом, превосходящим воображение.