Сожженная им, возрожденная звездой

Кожа дивана в кабинете Сарры Мешковой холодила кожу Эвелины, резко контрастируя с жгучей болью, которая все еще пульсировала под повязками на ее шее. Сарра сидела напротив, ее обычно безупречное каре было слегка растрепано, а костяшки пальцев побелели, когда она сжала ручку.

— Он бросил тебя, — прошипела Сарра, ее голос дрожал от ярости, которую Эвелина была слишком измотана, чтобы чувствовать. — Квартира горела, Эвелина. Горела. А он был в Лос-Анджелесе, играл в рыцаря в сияющих доспехах для этой... этой сирены.

— Он не знал о пожаре, когда сработала сигнализация, — ровным голосом сказала Эвелина. Она не защищала его. Она просто констатировала факты. Факты — это все, что у нее осталось.

— Он узнал, когда об этом сообщили в новостях, — возразила Сарра, швырнув ручку на свой стеклянный стол. — Он узнал, когда фельдшер оставил то голосовое сообщение. Прошло двенадцать часов, Эвелина. Он позвонил? Он хотя бы написал?

Эвелина посмотрела на свой телефон на столе. Он молчал.

— Готовь документы, Сарра.

Сарра моргнула, ее гнев на мгновение сменился ошеломленным молчанием. — Ты серьезно? Наконец-то? Ты действительно собираешься это сделать?

— Я хочу чистого разрыва, — сказала Эвелина, наклоняясь вперед. Движение задело ожоги на ее ноге, но она проигнорировала это. — Мне не нужны алименты. Мне не нужен дом в Хэмптонсе. Я не хочу ни единого цента из денег Большаковых.

— Эвелина, ты имеешь право на...

— У меня есть деньги, — прервала ее Эвелина. Она разблокировала телефон и провела им по столу, показывая баланс счета «Архитектора».

Сарра посмотрела на экран, ее глаза расширились. Она тихо присвистнула. — Ладно. Значит, спектакль «бедная, беспомощная трофейная жена» официально окончен?

— Для меня это никогда не было спектаклем, Сарра. Это была клетка. И я больше не хочу быть птичкой. Кроме того... мне нужен врач. Незаметный. Я ушла из больницы «Маунт-Синай» вопреки рекомендациям.

Сарра тут же кивнула и потянулась к своему стационарному телефону. — Я позвоню доктору Елизарову. Он оказывает услуги консьерж-медицины. Он может встретиться с тобой в квартире или в отеле, чтобы как следует осмотреть эти ожоги.

Внезапно телефон на столе завибрировал. Треснувший экран заполнила фотография Владислава.

Сарра потянулась к нему с искаженным лицом, но Эвелина подняла руку. — Включи громкую связь.

Эвелина нажала на зеленую иконку.

— Эвелина?

Его голос был глубоким, знакомым. Раньше от него у нее порхали бабочки в животе. Теперь же ее просто тошнило. Он звучал устало, раздраженно. Не обеспокоенно.

— Я здесь, — сказала Эвелина.

— Я видел новости, — сказал он. — Герман говорит, что в пентхаусе беспорядок. Ты занимаешься оценщиками из страховой?

Эвелина уставилась на телефон. *Ты занимаешься оценщиками?* Не *Ты в порядке?* Не *Ты не обожглась?*

— Я не в квартире, Владислав.

— Что ж, возвращайся. Тебе нужно проследить за уборкой. Я не могу сейчас этим заниматься. Меня осаждает пресса.

— Где ты? — спросила Эвелина, хотя и подозревала ответ.

— Я только что приземлился в Тетерборо, — сказал он, и ложь соскользнула с его губ гладко. — Я еду в «Пьер». Я не могу приехать домой, когда за мной гонятся папарацци, и мне нужно устроить Снежану. Она потрясена.

Затем, едва слышно, на заднем плане раздался голос, который Эвелина знала лучше своих собственных кошмаров.

— Владислав? Милый, напор воды в этом отеле ужасный. Можешь позвонить на ресепшен?

Воздух в кабинете Сарры, казалось, исчез. Сарра выглядела так, будто ее вот-вот стошнит. Он не «только что приземлился». Он уже был с ней в отеле.

Владислав мгновенно прикрыл трубку. Раздался приглушенный звук, резкий шепот, а затем он снова заговорил.

— Я на встрече, — солгал он. Гладко. Без усилий. — Я буду дома сегодня вечером, чтобы оценить ущерб. Не драматизируй из-за пожара, Эвелина. Это был просто несчастный случай на кухне, верно? Герман сказал, что конструкция в порядке. Ты всегда была неосторожна с плитой.

Эвелина почувствовала, как улыбка тронула уголок ее рта. Это было пугающее чувство.

— Неосторожна, — повторила Эвелина. — Да. Полагаю, я была неосторожна, думая, что ты работаешь.

— Прошу прощения? — его тон упал, став ледяным. — Не начинай свою ревность. У Снежаны была паническая атака. Ей нужен был друг. Я знаю, что тебе это понятие чуждо, так как у тебя их нет.

— Наслаждайся встречей, Владислав, — сказала Эвелина. — И скажи Снежане попробовать душ в спа на втором этаже.

Она повесила трубку.

Сарра смотрела на Эвелину с открытым ртом. — Ты... ты только что повесила трубку, разговаривая с Владиславом Большаковым.

— Да.

— И он был... она была там? В Нью-Йорке? — Сарра встала и заходила по комнате. — Я убью его. Я найду, где он, и проткну его шпилькой.

— Сядь, Сарра, — сказала Эвелина, вставая. Она чувствовала себя странно легкой. Якорь, который тянул ее на дно три года, только что был обрублен. — У нас есть работа. Я не просто развожусь с ним. Я возвращаю себе свое имя.

— Ты хочешь снова писать?

— Нет, — сказала Эвелина, подойдя к окну и глядя на город, который пережевал ее и выплюнул. — Я годами писала чужие истории. Пряталась за именем «Архитектор», потому что Владислав считал сценарное мастерство «простонародным». Теперь? Я хочу, чтобы меня видели.

Она повернулась к подруге. — Я хочу играть, Сарра. Найди мне прослушивания. Под именем Эвелина Литвинова. Никаких связей. Никаких одолжений.

— Но твое лицо... — Сарра неопределенно указала на шею Эвелины.

Эвелина коснулась повязки. — Это история. Это характер. Скрой это макияжем или оставь на виду. Мне все равно. Просто устрой мне встречу.

Эвелина покинула юридическую фирму час спустя с визиткой доктора Елизарова и планом под кодовым названием «Возрождение».

По дороге в пентхаус она зашла в аптеку за обезболивающими, которые выписал доктор Елизаров. Над прилавком на экране телевизора повторяли кадры. Владислав сажает Снежану во внедорожник. Его рука на ее талии. Интимность этого жеста вызывала тошноту.

— Он такой романтичный, — вздохнула кассирша, надувая пузырь из жвачки. — Хотела бы я, чтобы мой парень так на меня смотрел.

Эвелина поправила солнцезащитные очки. — Поверьте мне, — пробормотала она, — не хотели бы.

Она прибыла в Башню Вэнс. Запах дыма все еще витал в вестибюле, слабый, но настойчивый. Поездка на лифте в пентхаус заняла сорок секунд. Она провела их, дыша, успокаивая дрожь в руках.

Эвелина вошла в фойе. Ущерб в основном был на кухне и в гостиной, где стены почернели. Но воздух был тяжел от запаха катастрофы.

Она направилась прямо в главную спальню. Она достала свой чемодан с верхней полки шкафа.

Она не стала паковать платья, которые он покупал ей для гала-вечеров. Она не стала паковать украшения, которые он дарил ей в качестве извинений за пропущенные годовщины. Она упаковала свои джинсы. Свои старые свитеры. Свой ноутбук. И жесткий диск из сейфа — тот, что содержал сценарии к «Позолоченной клетке», «Безмолвному эху» и «Стеклянным стенам».

Эвелина застегивала молнию на сумке, когда услышала звонок лифта.

Ее спина напряглась.

Шаги. Тяжелые, торопливые.

В дверях появился Владислав. На нем все еще был костюм с телекадров, но галстук был ослаблен, а волосы слегка взъерошены. Он выглядел измученным.

Он остановился, увидев чемодан. Его брови сошлись на переносице, замешательство исказило его красивые черты.

— Куда-то собралась? — спросил он.

Он вошел в комнату, принеся с собой запах самолетного воздуха и... под ним, отчетливый и сладкий... аромат гардений. Духи Снежаны. А под ним — чистый, мыльный запах фирменного геля для душа с вербеной отеля «Пьер».

Желудок Эвелины скрутило.

— Да, — сказала она.

Он усмехнулся, легонько пнув чемодан носком своего итальянского кожаного ботинка. — Убери его, Эвелина. Ты слишком остро реагируешь. Герман договорился с уборщиками. Мы поживем в «Пьере», пока все не починят.

Он прошел мимо нее к ванной, расстегивая запонки. — Боже, я устал. Приготовь мне ванну, будь добра.

Эвелина смотрела ему в спину. Его дерзость просто захватывала дух.

— Сам приготовь, — сказала она.