Брошенная жена: тайная наследница миллиардов

Столовая в поместье Белоусовых была огромным, как пещера, пространством, которое скорее пугало, чем располагало к себе. Хрустальная люстра размером с небольшой автомобиль висела над столом из красного дерева, отбрасывая радужные блики на безмолвный семейный ужин.

Эдуард ковырял свой стейк. Он был пережарен. Каролина всегда следила, чтобы его стейк был прожарки медиум-рэр, с идеальной корочкой. Он агрессивно отогнал эту мысль.

Во главе стола сидела мать Эдуарда, Серафима. Она осматривала свой бокал на предмет пятен. «Прислуга совсем обленилась, — пробормотала она. — Нужно менять персонал».

Рядом с Эдуардом сидела Эдда. На ней было платье, которое для семейного ужина было слегка тесноватым и слишком декольтированным. Она очень старалась, улыбалась всем и с преувеличенной элегантностью резала мясо.

Эдуард посмотрел на пустой стул напротив себя. Раньше там сидела Каролина. Она сидела тихо, сложив руки на коленях, и безропотно выслушивала колкости Серафимы. Место зияло пустотой.

— Интересно, где она сегодня, — произнесла Эдда голосом, источавшим притворное беспокойство. — Как думаешь, она нашла мотель? Или, может, приют? Одинокой женщине без каких-либо навыков так опасно в этом городе.

Челюсти Эдуарда сжались. Он вспомнил «Роллс-Ройс».

— Она не в приюте, Эдда.

— О? — моргнула Эдда, изображая невинность. — Нашла друга?

— С ней все в порядке, — рявкнул Эдуард. Он не хотел говорить о Болеславе Голикове. Это заставляло его чувствовать себя ничтожным.

Внезапно снаружи донесся глухой хлопок. Затем еще один. Окна слегка задрожали в рамах.

— Что это, черт возьми? — Элеонора, младшая сестра Эдуарда, вскочила и подбежала к французским дверям, выходившим на террасу. — Смотрите! Фейерверк!

Эдуард встал и подошел к окну. Вдали, над Москвой-рекой, а точнее, над районом парка Зарядье, небо взрывалось огнями.

Массивные вспышки золотого и фиолетового освещали горизонт. Это не было городским салютом — он был слишком концентрированным, слишком тщательно срежиссированным.

— Кто-то арендовал весь парк, — выдохнула Элеонора, прижавшись лицом к стеклу. — Это, должно быть, стоит целое состояние. Посмотрите на этот финал!

В небо взмыл последний, мощный залп. Искры замерли в воздухе, образуя буквы из пылающего багрового света.

С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, К

Буквы висели в небе целых десять секунд, прежде чем погаснуть.

Эдуард почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. К.

— Ух ты, — сказала Эдда, подойдя сзади и обняв его за талию. — Какой-то богач, должно быть, очень старается произвести впечатление на свою любовницу. Безвкусно, тебе не кажется?

В кармане Эдуарда завибрировал телефон. Он достал его. Это было сообщение от Амвросия, его личного секретаря.

«Босс, возможно, вы захотите это увидеть. Это сейчас в трендах Твиттера. #ТаинственныйМиллиардер»

Эдуард нажал на ссылку. Это была размытая фотография, сделанная папарацци с лодки на реке. На ней была видна палуба частной суперъяхты, пришвартованной у причала в Зарядье.

В центре кадра, залитая светом фейерверка, стояла женщина. Она была спиной к камере, но Эдуард узнал изгиб ее шеи. Он знал ее манеру держаться.

Это была Каролина.

Но это была не та Каролина, которую он знал. На этой женщине было платье от Elie Saab, мерцавшее, словно жидкий звездный свет. Бриллианты — огромные розовые бриллианты, которые, как знал Эдуард, были аукционного уровня, — сверкали на ее шее и в ушах.

Рядом с ней, собственнически положив руку ей на поясницу, стоял Болеслав Голиков. Он наклонился, что-то шепча ей на ухо, и даже на размытой фотографии их близость была ощутима.

Эдуарда охватил прилив такой ярости, что у него помутилось в глазах. Он сбросил с себя руки Эдды.

— Эдуард? — Эдда в шоке отшатнулась. — Что случилось?

— Мне нужен воздух, — прорычал он.

Он развернулся и вышел из столовой, проигнорировав вопрос матери о десерте. Схватив ключи из чаши в фойе, он вылетел на подъездную дорожку.

Он ехал быстро. Слишком быстро. Он гнал по Садовому кольцу, лавируя в потоке машин, его взгляд был прикован к зареву, все еще исходившему от речного порта.

Он не знал, что делает. Ему просто нужно было увидеть. Нужно было убедиться, что это реально.

Он припарковался в неположенном месте у входа в парк Зарядье. Он направился к набережной, но стена частной охраны остановила его в пятидесяти ярдах.

— Частное мероприятие, сэр, — сказал здоровенный охранник, преграждая ему путь. — Только по приглашениям.

— Я... я ее знаю, — пролепетал Эдуард, указывая на яхту.

— Конечно, знаешь, приятель, — хмыкнул охранник. — Проходите.

Эдуард вцепился в сетчатый забор, глядя сквозь ячейки.

На палубе яхты, в мягком свете гирлянд, он увидел их.

Каролина смеялась. Она держала бокал шампанского, запрокинув голову в порыве неподдельной, безудержной радости. Он не видел ее такой улыбки уже много лет. Может быть, никогда. Она выглядела сияющей. Она выглядела... свободной.

Рядом был Болеслав, небрежно обнимая ее за плечи. Он представлял ее группе мужчин в смокингах. Эдуард узнал мэра Москвы. Он узнал генерального директора Сбербанк КИБ.

Мысли Эдуарда метались в попытке осмыслить происходящее. С чего бы им с ней разговаривать? Она же никто. Затем пришло горькое осознание: они разговаривали не с ней. Они разговаривали с новым украшением Болеслава Голикова. Для них она была лишь диковинкой, красивой безделушкой, увешанной взятыми напрокат бриллиантами.

— Ты бросила меня вчера, — прошептал Эдуард холодному ветру треснувшим голосом. — Меньше двадцати четырех часов назад. И ты смеешься.

Он ударил кулаком по забору, металл зазвенел. Резкая боль в руке возвращала к реальности.

На яхте Каролина замерла. Она повернула голову, глядя в сторону темного берега, туда, где в тени стоял Эдуард. На секунду их взгляды, казалось, встретились через воду — она на свету, он во тьме.

Затем она снова повернулась к Болеславу. Она что-то сказала, и Болеслав поцеловал ее в макушку.

Эдуард отвернулся, его грудь тяжело вздымалась. Ему было тошно. Он был зол. Но больше всего он чувствовал ужасающее чувство потери, которому он не мог дать названия.

— Ты обвела меня вокруг пальца, Каролина, — пробормотал он, возвращаясь к машине. — Ты играла вдолгую. Но я еще не закончил.