Отвергнутая невеста берет реванш

Аврора повернулась спиной к Кариму и пошла по обочине шоссе.

Массовая авария, вызванная тремя «Эскалейдами» Карима, полностью парализовала главные артерии, ведущие в Манхэттен. Далеко внизу под эстакадой колонна чёрных автомобилей была вынуждена свернуть на пустынные, запутанные улицы промышленного района, чтобы избежать пробки. Это была идеальная ловушка.

Из промышленного района под эстакадой донёсся резкий, ритмичный треск. Автоматная очередь.

Мышцы Авроры среагировали раньше, чем её сознание. Она перемахнула через бетонное ограждение и скатилась по насыпи, бесшумно приземлившись за стопкой ржавых транспортных контейнеров.

Она выглянула из-за края гофрированного металла.

Перекрёсток превратился в бойню. Два бронированных «Майбаха» были впечатаны в бетонную опору. Из двигателей валил густой чёрный дым. Четверо мужчин в костюмах лежали мёртвыми на решётках, их кровь смешивалась с грязной уличной водой.

Мужчина в чёрном тактическом жилете медленно шёл ко второму «Майбаху». Он держал штурмовую винтовку, плотно прижав её к плечу.

Задняя дверь «Майбаха» распахнулась от удара изнутри. На асфальт вывалился высокий мужчина. На нём был сшитый на заказ тёмно-синий костюм, но ткань на животе пропиталась тёмной, густой кровью.

Глеб Софронов.

Убийца остановился в трёх футах от него. Он направил ствол винтовки прямо в голову Глеба.

Аврора опустила взгляд. Возле её ботинка лежал осколок разбитого лобового стекла. Её инстинкты агента взяли верх; она быстро оторвала полоску ткани от подола своей выцветшей куртки и туго обмотала её вокруг ладони. Она подняла осколок. Край был острым как бритва.

Она вылетела из тени. Тремя бесшумными, стремительными шагами она сократила дистанцию.

Как только палец убийцы сжался на спусковом крючке, Аврора прыгнула. Её левая рука обвила его горло, как стальные тиски, отдёргивая его голову назад. Правой рукой она вонзила зазубренное стекло ему в шею, перерезав сонную артерию.

Горячая кровь под высоким давлением брызнула ей на костяшки пальцев.

Убийца уронил винтовку. Он рухнул на асфальт, его тело сильно содрогнулось и замерло.

Аврора отшвырнула винтовку ногой. Она опустилась на одно колено рядом с Глебом.

У Глеба всё плыло перед глазами. От потери крови мир закружился. Он видел лишь тёмный силуэт женщины на фоне яркого солнечного света.

Аврора схватила его за лацканы испорченного костюма и разорвала рубашку. Пулевое ранение в животе пульсировало кровью.

Она прижала обе свои скользкие от крови руки прямо к ране, оказывая мощное, мучительное давление на разорванную артерию.

Глеб издал гортанный стон. Его тело выгнулось дугой над асфальтом в чистой агонии. Он попытался оттолкнуть её.

— Заткнись и лежи смирно, если хочешь дышать, — приказала Аврора. Её голос был ледяным, в нём звучала абсолютная, неоспоримая власть.

Звук её голоса ударил Глеба, как физический удар.

Сильный электрический разряд пронзил его обрывочные воспоминания. Вспышка огня. Рушащееся здание. Спина женщины-Валькирии, вытаскивающей его из-под обломков три года назад.

Аврора пошарила в тактическом жилете мёртвого убийцы. Она достала жгут, упаковку спиртовых салфеток и тюбик с гелем для свёртывания крови военного образца. Её пальцы двигались с ослепительной, механической скоростью. За считаные секунды она заполнила рану и запечатала её. Не мешкая, она вскрыла спиртовые салфетки и тщательно протёрла свои окровавленные пальцы, стирая все следы своих биометрических данных с его кожи и одежды.

Глеб заставил себя открыть глаза. Он протянул дрожащую, окровавленную руку. Его пальцы крепко сжали запястье Авроры.

— Кто ты? — прохрипел Глеб. Он так сильно стиснул челюсти, что казалось, мышцы на его щеке вот-вот лопнут.

Воздух пронзил вой сирен полиции Нью-Йорка. Над головой пролетел полицейский вертолёт.

Аврора посмотрела на его руку. Она схватила его за большой палец и с безжалостной эффективностью разжала его хватку. Она бросила его руку на асфальт.

Она встала, схватила свою брезентовую сумку и бросилась в лабиринт бруклинских переулков.

Глеб смотрел, как она исчезает. Прямо перед тем, как его поглотила тьма, его взгляд зацепился за особую, характерную потёртость на плече её оливковой куртки. Он впечатал этот образ в свою память.