Сердце в клетке

Рассеяно хлопаю ресницами, прогоняю наваждение.

— В порядке! — отвечаю не менее резко, пытаюсь выдернуть руку. — Смотреть надо, куда едете.

Попытка смешна. Он сильнее меня. И даже не думает выпускать мой локоть. Стальные пальцы сжимаются, сминая ткань блузки. Зелёные глаза немного прищуриваются. У него необычайно длинные и красивые ресницы. Не светлые, как это обычно бывает у блондинов, а тёмно-каштановые.

— Вы не туда смотрите, — говорит он и неожиданно усмехается.

Я не сразу понимаю, о чем речь. Спустя секунду доходит, что я смотрю прямо ему в глаза и не собираюсь отводить взгляда.

— Нет, туда, — упрямо отвечаю, только голос предательски хрипит.

Достаточно ещё одной секунды, чтобы между нами сверкнула молния. Невидимая и неосязаемая, но озарившая самые дальние уголки наших душ.

— Раньше надо тормозить.

Звучит немного двусмысленно, мужчина улыбается. На этот раз весьма тепло.

— Может, вас подвезти в больницу?

— Я цела, — кошусь на поток проносящихся мимо машин.

Нам просто нереально повезло, что его мерседес затормозил практически у обочины, потому нас не объезжают и не сигналят.

— Физически — да, — не сдаётся он. — Но как насчет остального? Вдруг нервное потрясение?

— Вы не проехали по мне, — напоминаю я, глядя, как он приседает и поднимает мою сумочку. — А только напугали.

— Поверьте, я не хотел, — говорит вроде бы искренне, но извиниться не торопится. — Могу ли я исправить как-то это и пригласить вас на ужин?

Я поражаюсь тому, как у него всё быстро. Но мужчина ни капли не смущён и ждет моего ответа.

Приходится поднять правую руку и показать золотое кольцо на безымянном пальце. На лице собеседника отражается разочарование. Но исчезает так быстро, что я не успеваю насладиться успехом.

— О, верная жена? — спрашивает он так, будто увидел призрака.

— Именно.

И даже сейчас почти удается задвинуть пошлое видео с Кириллом куда-то подальше. Я — верная. А ты — всего лишь незнакомец.

— Жаль, — произносит он, в зеленых глазах и правда плещется разочарование. — Но если это судьба, мы встретимся снова.

Я только усмехаюсь. И оказываюсь застигнутой врасплох, когда он делает шаг ко мне, оказывается практически вплотную. Ноздрей касается запах мороза и бергамота, сердце предательски ёкает.

Мужчина вскользь проводит ладонью по моему бедру.

— Возможно, вам понадобятся мои услуги, — улыбается он хищно и уверенно. — Хорошего дня, прекрасная… верная жена.

Серебристый мерседес практически срывается с места, а я не могу ничего сказать. От возмущения пропал голос, голова почему-то кружится.

Я отхожу на тротуар, стараюсь унять бешено колотящееся сердце. Делаю глубокий вдох. Мысли не хотят собраться в кучу, я не могу понять, почему перед взором до сих пор стоит светловолосый водитель мерседеса.

Я опускаю взгляд к бедру… к карману на юбке, откуда виднеется угол темно-бордового картонного прямоугольника.

Затаив дыхание, я беру его. Визитка. Золотом на ней написано его имя.

Сердце прекращает биться.

***

Я не могу долго находиться одна. Просто кажется, что непременно произойдёт что-то, необратимое и невероятное, и я больше никогда не услышу звук человеческих голосов.

Глупые-глупые страхи маленькой женщины, у которой, казалось бы, всё есть. Мой муж ни в чем мне не отказывает. Да что там, я сама могу распоряжаться финансами и вольна поступить, как считаю нужным. Гулять? Хорошо. Заниматься собой? Хорошо. Захотела шопинг? Без проблем.

Но есть одно «но». Никогда. Ни при каких обстоятельствах, ни при каких условиях я никогда не смогу стать наравне с Кириллом. С меня взяли клятву — никогда не соваться в бизнес, быть своему мужчине опорой и надёжным тылом.

Кирилл об этом не знает. А человек, которому я эту клятву давала, никогда не даст проговориться. Впрочем… я слишком многим ему обязана, чтобы трепать языком.

Я сажусь за коричневый столик маленькой кондитерской «Штерн». Столик покрыт вязаной скатертью, в изящной белой вазочке стоят свежие цветы. Я склоняюсь и вдыхаю их аромат, на мгновение забывая обо всем на свете.

Не сказать, что я предпочитаю быть тенью мужа, но и превращать жизнь в соревнование, кто добьется большего, не вижу смысла. У нас природой заложены разные роли, мы…

Я практически впиваюсь острыми ногтями в ладонь. Эти все мысли ни о чем. Глупые и ненужные, как блестящая мишура, оставшаяся на полу ресторана после громкого празднества. Если у Кирилла любовница, то ему плевать и на наш очаг, и на его хранительницу, собственноручно вверившую всю себя в руки человека, который её предал. Или же это неправда?

К столику подходит юный официант в белой рубашке и золотисто-коричневом фартуке с вышитой эмблемой кондитерской на груди.

— Добрый день! — улыбается он во весь рот. — Вам как обычно или будут особые пожелания?

Меня знают. Постоянная клиентка. Тут умеют радоваться, как родной. Потому и хожу сюда, каждый раз чувствуя себя самой любимой и желанной.

— Шоколад и клубника, — уголки моих губ невольно тянутся в улыбке. — И латте, пожалуйста.

— Сию минуту, — заверяет официант и перед тем, как унестись, совершенно невинно добавляет: — Вы сегодня ещё очаровательнее, чем в прошлый раз.

И убегает так быстро, что ничего не успеваю ответить. Он слишком молод для меня, чтобы воспринимать комплимент всерьёз. И я уже всерьёз задумываюсь над тем, что Валентин, хозяин кондитерской, специально обучает персонал науке комплиментов — чтобы сюда ходили не только за обалденно вкусными пирожными и хорошим кофе, но и за прекрасным отношением.

Погружаюсь в водоворот собственных мыслей. И прихожу в себя только когда возле моего столика оказывается сам Валентин, а на подносе у него клубнично-шоколадное пирожное, латте и… хм, а эти шоколадные медальоны?

— Здравствуйте, — улыбается Валентин, ставя передо мной заказ. — Мы уже скучали. Рады, что не забываете. У нас в разработке новое лакомство. — Он взглядом указывает на медальоны. — Это печенье, хоть сразу так и не скажешь. Я недавно был во Франции, привез рецепт оттуда.

Я смотрю на Валентина, на душе становится ещё теплее. Хозяин кондитерской похож на итальянца. У него черные волосы, смуглая кожа и белоснежная улыбка. На кончике длинного носа очки без оправы. Взгляд каре-зелёных глаз всегда поверх стёкол.

На нём всегда форма кондитерской, Валентин ничем не выделяется среди остальных работников. Он часто появляется в зале. Смотрит на работу официантов, на реакцию клиентов. Может и вот так обслужить, подойти, поговорить обо всем на свете.

И ради таких мгновений я хожу в «Штерн». А ещё ради невероятно вкусных десертов и кофе.

— Спасибо. Непременно попробую.

Мы говорим словно старые знакомые. Валентин умеет располагать к себе людей. Ты просто приходишь и садишься за столик у окна, а потом внезапно понимаешь, что всегда тут была. И неважно, что не физически.

Иногда мне кажется, я не отказалась бы открыть подобное заведение. Не зря же у меня свой канал, где я готовлю? Мне это нравится. Но канал… больше развлечение для жены богатого мужа, чем серьёзное дело.

Спустя время Валентин снова уходит на кухню, и внутри становится пусто и холодно, будто исчезло нечто важное и замечательное.

Я вздыхаю и пробую печенье. Оно тает во рту, оставляя привкус горького шоколада. Вкусно. А потом кусочек клубники и добавить молочный шоколад, получается замечательно.

Кондитерскую я покидаю в более-менее приподнятом настроении. Мне звонит Янис, мой фотограф и оператор, с которым мы делаем видео для моего канала. Он смонтировал последнее видео, можно выкладывать в сеть.

Тут же предлагает сделать несколько фоток, чтобы был запас для инстаграма. И впервые за весь день я громко смеюсь. В понимании Яниса «запас» — это несколько фотосетов по сотне фотографий. И то это не гарантия, это «хоть что-то есть, можно подобрать».

— Тебе смешно, но я прав, Лия. И подписчики будут тоже правы, когда начнут отписываться, — обиженно говорит он, и приходится соглашаться.

Потому что обиженный Янис — это практически обиженный котик. И я просто не имею права обижать животных, особенно таких милых.

Домой я прихожу спустя пару часов. Сама не понимая почему, начинаю готовить любимый салат Кирилла и запекаю мясо. Когда я готовлю, то отвлекаюсь от всего на свете.

Я думаю о количестве соли и специй и почти не вспоминаю, как пальцы моего мужа вплетаются в платиновую шевелюру.

Я сокращаю огонь, слежу за тем, чтобы мясо не подгорело, и почти не вижу, как её губы краснеют от его поцелуев.

Я вдыхаю сводящий с ума запах покрывающегося аппетитной хрустящей корочкой мяса и не вспоминаю запах разгорячённой кожи Кирилла, когда мы занимаемся любовью.

Я не… Дьявол! Да! Да! Да! Можно сотни раз повторить одно и то же, но ничего не изменится. Постоянно прокручиваю в голове этот чертов ролик и начинаю сходить с ума.

Как бы я ни старалась делать вид, что всё хорошо, ничего не выходит.

И даже когда Кирилл поздно возвращается домой, по-прежнему не могу прийти в себя. Только молча киваю ему, даю поцеловать себя в щеку и иду разогревать ужин.

В этот раз он не задает никаких вопросов о моем виде и молчаливости, сразу идет в душ. Шумит вода, но я слышу, как муж говорит по телефону. С кем — разобрать невозможно.

Ревность и обида вспыхивают в душе ядовитым цветком. Я упираюсь затылком в стену, делаю глубокий вдох и приказываю себе успокоиться. Нужно держать себя в руках. Только имея на руках доказательства, я могу что-то сказать ему. А так… Кирилл — замечательный мужчина. Но именно что мужчина. И считает, что женщина — слабый пол, красота этого мира, но лучше ей не переходить дорожку мужчине. Как-то он шутил, что в его венах течет горячая кровь арабских шейхов.

До сих пор не знаю, правда это или нет, но сейчас я вспоминаю эти слова.

Кирилл выходит из душа. Капельки влаги блестят на широких плечах и сильных руках. Он не любит халаты, поэтому всегда оставляет только полотенце на бёдрах.

Даже сейчас мне сложно смотреть на него и сохранять спокойствие. Хочется оказаться как можно ближе, провести пальцами по груди, спуститься к плоскому животу, обводя кубики пресса. Кирилл выглядит словно оживший древнегреческий бог.

Когда он одет — безумно сексуален. Но когда обнажён…

Мне приходится унять бешено колотящееся сердце и заставить себя думать только об ужине. Тарелки, приборы и салфетки. Сервировка. Даже в ужине на двоих Кирилл любит соблюдение канонов.

— Дорогая моя, — чуть улыбается он, — ты пересолила мясо. Я уже начинаю ревновать.

Глупая-глупая присказка, что если что-то пересолила, то в кого-то влюбилась. Жалкое оправдание тем криворучкам, которые не в состоянии выдержать рецептуру и бухают в блюдо слишком много соли.

И сегодня я одна из них. Потому что мои мысли занимает совсем не готовка.

Единственное, что я сейчас могу — натянуто улыбаться. Ничего толкового в голову не приходит, а извиняться не хочется. К тому же Кирилл меня не ругает, даже если что-то не так. Это внезапно раздражает. Злость внутри не находит выхода, я молча глотаю её и давлюсь, продолжая улыбаться, будто провинившаяся жена. Или не будто?

— Тебе надо сегодня лечь пораньше, — немного хмурится он. — Бледная какая-то и рассеянная. Лия, всё хорошо?

— Всё хорошо, — говорю я одними губами.

А потом поднимаюсь, вскользь целую его в висок и иду в свою комнату.

— Я пойду спать, дорогой, — роняю пустую фразу и стараюсь не оборачиваться — тогда будет видно подступившие к глазам слёзы. — Завтра я исправлюсь и приготовлю что-то лучше.

В зеркале на двери я вижу изумлённый взгляд Кирилла и быстро ухожу в комнату.

А потом, почти бегом, несусь к своему ноутбуку, чтобы поставить пароль. В голове иррациональный страх, что Кирилл всё понял и, едва я лягу в кровать, побежит проверять мою почту.

Видео-файл прячу в скрытую папку, среди своих рецептов и бьюти-лайфхаков от продвинутых блогерш, куда ни одному нормальному мужчине и в голову не придет влезть.

Едва монитор гаснет, дверь за моей спиной распахивается и с громким стуком ударяется о стену.