Месть его мафиозной принцессы

От лица Серафимы:

Когда Лев тянется к моему животу, жест, который когда-то был утешительным обещанием, я отшатываюсь. Его прикосновение ощущается как клеймо.

Он хмурится. Он думает, что я все еще дуюсь из-за своего «наказания».

— Не упрямься, Серафима, — говорит он, в его тоне звучит тихое предупреждение. — Это для твоего же блага. — Он смотрит на мой живот. — В следующий раз, когда ты ослушаешься меня, будут последствия. Для ребенка.

Слова бьют как физический удар, выбивая воздух из моих легких. Грубый, хриплый звук вырывается из моего горла.

— Нет никакого ребенка, — пытаюсь я сказать ему, слова царапают горло. — Я... я прервала беременность.

Прежде чем слова успевают дойти до его сознания, его телефон звонит, пронзительный, требовательный звук, который прорезает напряжение. Он смотрит на экран. Кристина.

Он отвечает немедленно, его тон мгновенно сбрасывает холодную властность, сменяясь обеспокоенной нежностью.

— Что случилось?

Я слышу ее притворные рыдания через телефон, даже с расстояния в несколько метров. Она боится грозы, хнычет она. Он ей нужен.

Без малейшего колебания Лев хватает свое пальто со стула. Он уже на полпути к двери, когда оборачивается ко мне, его лицо — маска нетерпения.

— Что ты только что сказала? — спрашивает он, уже накидывая пальто на плечи, его мысли явно с ней.

Я смотрю на него, на отчаянную спешку в его глазах, желание оставить меня и бежать к ней. Борьба покидает меня, сменяясь огромным, пустым спокойствием. Зачем мне делиться правдой о своей самой глубокой ране с человеком, который даже не остановится, чтобы увидеть нанесенный ущерб?

— Ничего, — тихо говорю я.

Он не настаивает. Ему недостаточно интересно. Не удостоив меня вторым взглядом, он уходит.

Входная дверь хлопает, и через мгновение оглушительный раскат грома сотрясает все поместье. Свет мигает. Мои ноги подкашиваются, и я падаю на холодный кухонный пол, бледная и дрожащая.

Горничная, Мария, одна из немногих, кто все еще смотрит на меня с добротой, бросается ко мне.

— Госпожа Воронова! — бормочет она, помогая мне сесть на стул. — Вы всегда так боялись грома. — Ее голос понижается, отягощенный общим воспоминанием. — Глава... он раньше мчался домой, неважно, на какой встрече он был.

Я помню. Я помню, как однажды он летел на своем самолете сквозь ураган третьей категории, просто чтобы вернуться домой и обнимать меня, пока я не засну в его руках, его сердцебиение — ровный ритм на фоне хаоса снаружи.

Этой ночью я провожу, свернувшись калачиком на полу, в полном одиночестве, пока буря снаружи бушевала в унисон с той, что была внутри меня.

На следующее утро Мария сообщает мне, что глава вернулся и просит меня присутствовать на завтраке.

Я спускаюсь по парадной лестнице, мое тело болит, моя душа онемела. Я нахожу его за обеденным столом. И на моем месте, справа от него, сидит Кристина. На ней один из моих шелковых халатов.

Лев поднимает глаза, когда я подхожу, его выражение лица нечитаемо.

— Серафима, — говорит он холодным голосом. — Кристина была так любезна, что осталась и убедилась, что гроза не слишком расстроила тебя прошлой ночью. Ты должна поблагодарить ее.

Затем он поворачивается к Кристине, его пальцы нежно гладят ее щеку с собственнической нежностью, от которой у меня поднимается волна горькой тошноты. Она прижимается к его прикосновению, ее глаза блестят триумфом, когда ее взгляд падает на меня.