Остров Кейрос. Правило первой ночи

Платье, еще час назад казавшееся мне верхом элегантной конспирации - темно-синий шелк, закрытое горло, никаких лишних деталей, - сейчас ощущалось на коже как тончайшая папиросная бумага, готовая вспыхнуть от одного его взгляда. Адриан Кейрос стоял в проеме распахнутых дверей террасы, и последние лучи умирающего солнца очерчивали его силуэт резким, почти болезненным контуром. Черты лица тонули в тени, но глаза горели ровным, спокойным огнем человека, который никогда и никуда не спешит, потому что весь мир и так придет к его порогу сам.

В комнате витал запах сандалового дерева, дорогого табака и еще чего-то неуловимого, солоновато-пряного - запах самого океана, проникшего в самую сердцевину этого каменного исполина и пропитавшего собой стены, текстиль и, кажется, даже воздух, которым я сейчас дышала. Принадлежала ему.

- Вы знаете, кто я, - произнесла я, и собственный голос показался мне чужим, лишенным той бархатной самоуверенности, с которой я разговаривала с управляющим на пляже. Здесь, в этой огромной комнате без углов, с окнами, смотрящими в чернеющую бездну океана, вся моя легенда про Изабеллу Росси скукожилась и осыпалась, как забытый на солнце лепесток.

Адриан неторопливо затушил сигару в тяжелой пепельнице из черного обсидиана и сделал шаг внутрь. Движение было плавным, звериным, в нем не было ни грамма суеты, но при этом я каждой клеточкой тела ощутила, как сократилось расстояние между нами, как изменилось давление в комнате.

- Я знаю всё, что происходит на моей земле, София Моретти, - его губы дрогнули в улыбке, которая не коснулась глаз. - Я знал, что вы прилетите, еще до того, как ваш поверенный в Цюрихе купил билет на чужое имя. Знал, что вы наденете именно это платье - оно очень идет к вашим глазам, кстати, цвет перехода от вечернего неба к ночному, редкий оттенок. И я знал, что, услышав о Правиле Первой Ночи, вы выберете разговор, потому что мозг дочери Энцо Моретти всегда будет пытаться переиграть соперника словами, а не телом.

Он произнес имя моего отца так буднично, словно речь шла о погоде или качестве сегодняшнего улова тунца. А у меня внутри что-то оборвалось и с грохотом рухнуло вниз, прямо в ледяную воду, плещущуюся у подножия скалы. Я готовилась к разговору, к сложной шахматной партии с полунамеками. Я оказалась на допросе, где все мои карты были вскрыты еще до раздачи.

- И что теперь? - я заставила себя пройти к широкому дивану, обитому светлым льном, и сесть, закинув ногу на ногу, демонстрируя спокойствие, которого не испытывала. - Вы позвали меня сюда, чтобы насладиться местью? Прочитать лекцию о том, как падают гордые Моретти? Или, согласно вашему варварскому обычаю, просто заставите меня смотреть на океан до рассвета, пока я не сойду с ума от неизвестности?

Вместо ответа он подошел к бару - конструкции из темного дерева и матового стекла - и наполнил два бокала янтарной жидкостью. Виски цвета старого меда. Он протянул мне бокал, и наши пальцы на миг соприкоснулись в прохладном стекле. Прикосновение обожгло сильнее, чем глоток крепкого алкоголя, который я сделала мгновение спустя.

Адриан Кейрос опустился в кресло напротив, но не расслабленно, а скорее так, как садится крупный хищник перед прыжком - собранно, пружинисто, не сводя с тебя прицельного взгляда.

- Я позвал вас сюда, София, потому что устал от лжи, которая витает вокруг этого острова, - произнес он тихо, и в его голосе впервые прорезалась та самая нота, которую я меньше всего ожидала услышать от всемогущего Владельца. Усталость. Глубокая усталость человека, несущего бремя чужой вины. - Ваш отец не просто владел половиной Кейроса. Десять лет назад Энцо Моретти был здесь партнером моего дяди. И когда пришло время отвечать перед законом за то, что они творили в теневых бухгалтериях острова, ваш отец сдал моего дядю Федералам, забрал ликвидные активы и исчез, оставив нашу семью с репутацией предателей и финансовой дырой в полмиллиарда. Мой дядя застрелился в этом самом кабинете через месяц после его побега. Мне было двадцать два, и я стал Владельцем не рая, а руин, пропитанных позором.

Он замолчал, и тишина, наступившая после его слов, была оглушительной. Я слушала эту историю, и кровь отливала от лица. Отец никогда не говорил мне об этом. В его версии он был гением, который вовремя вышел из неудачной сделки. Но сейчас, глядя в эти темные, как агат, глаза, я понимала, что гений в нашей семье был всего лишь трусом, погубившим другого человека.

- Я не знала... - прошептала я, и это была моя первая честная фраза за последние несколько месяцев. - Клянусь, я не знала подробностей. Я прилетела сюда только за документами на землю. На тот кусок острова, который по бумагам все еще числится за офшором отца. Я хочу просто начать новую жизнь, Адриан. Не в бегах, не под чужим именем.

Он медленно поставил бокал на столик и подался вперед, сократив расстояние между нашими лицами до какого-то неприличного, опасного минимума. Я чувствовала тепло его дыхания на своей коже и аромат виски, смешанный с его собственным, мужским и терпким.

- Документы, которые вы ищете, София, находятся в сейфе за портретом моего дяди в восточном крыле, - произнес он почти шепотом, и каждое слово падало тяжелым камнем в пропасть моего сознания. - Но есть одна проблема. Портрет этот висит в моей личной спальне. И по условиям Правила Первой Ночи, чтобы покинуть эту комнату до рассвета, вы должны либо признать свое поражение и навсегда забыть о наследстве Моретти... либо сделать выбор не в пользу разговора.

Он откинулся назад, давая мне глоток воздуха и пространства, но взгляд его стал еще интенсивнее, еще темнее.

- Я не трону вас пальцем, пока вы сами не попросите об этом, - сказал Адриан Кейтос с той ледяной, убийственной учтивостью, от которой у меня перехватило дыхание. - Но я хочу услышать правду. Не от наследницы махинатора, а от женщины, которая сейчас сидит передо мной, дрожит от гнева и страха, но продолжает смотреть в глаза. Вы пришли воровать? Или вы пришли за чем-то, чего даже сами боитесь назвать?

За окном океан поглотил последний алый отблеск заката, и теперь в комнате горели лишь свечи и огонь в его глазах. И я вдруг с пугающей, кристальной ясностью поняла, что проиграла не умом, а чем-то гораздо более глубинным и древним. Я попала в его ловушку не тогда, когда ступила на песок Кейроса. Я попала в нее десять лет назад, в тот день, когда мой отец предал его семью. И теперь счет пришел ко мне.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ГЛАВЫ