Предложение фрика: Ты принадлежишь мне

Слова Грейсона были словно нож, вонзенный в сердце Кэндис.

Она слышала, как разбивается ее сердце.

Какой бы сильной она ни была, Грейсон всегда был единственным, кто мог причинить ей боль.

В этот момент она ощутила несомненную дистанцию между собой и хладнокровным Грейсоном.

Она никогда не видела у него такого холодного выражения лица.

У него было красивое лицо, но она никогда не видела, чтобы он улыбался, по крайней мере, ей.

Ей было так грустно.

Она любила его десять лет.

Семь лет безответной любви и три года официальных отношений.

За эти годы он ни разу не держал ее за руку.

За последние три года она так старалась влюбить его в себя, но потерпела неудачу.

Она знала, что он никогда не хотел этого брака.

Семья Харман на протяжении поколений работала в медицинской отрасли. Они владели фармацевтической компанией и больницей, но когда отец Грейсона стал главой, он продал больницу, и осталась только Harman Pharma. Не говоря уже о том, что теперь он еле выживает.

Семья Кэндис, с другой стороны, управляла успешной компанией в сфере биологических технологий.

Она была любимицей своих родителей.

Они знали, что она была одержима Грейсоном, поэтому ее мать пообещала дать ему драгоценную лекарственную формулу в обмен на брак.

Хаттон Харман, дедушка Грейсона, прыгал от радости, услышав это предложение, и заставил Грейсона жениться на Кэндис ради интересов семьи. Хотя Грейсон сопротивлялся, в конце концов у него не было иного выбора, кроме как пойти на компромисс. Он бросил любимую женщину и согласился жениться на Кэндис.

В конце концов, только после успешного запуска нового препарата компанией Harman Pharma семья Харман смогла вернуть себе былую славу.

К сожалению, родители Кэндис погибли в автокатастрофе, оставив ей лишь клочок бумаги с написанной на нем формулой.

Она больше не была дамой из знатной семьи.

В глазах Грейсона она была бесполезна, как и грязь на полу.

В этот момент ее страдания были очевидны.

Она лежала ничком на полу. Ее ясные глаза, поначалу острые, теперь потускнели.

Она не смогла как следует отдохнуть прошлой ночью, а сегодня ее пытали.

Кровь капала со лба и попадала на тыльную сторону руки.

Она чувствовала как физическую, так и моральную боль. Все ее тело болело, и она чувствовала слабость. Ей было холодно, и она была готова упасть в обморок. Однако она сохранила достоинство и не захотела падать духом на глазах у матери и сына.

Напряжение в комнате нарастало.

Наконец она взглянула на Грейсона и с грустной улыбкой сказала: «Грейсон, давай разведемся».

Она не хотела терять единственное, что у нее осталось — свое достоинство.

В здании суда.

Грейсон без колебаний подписал решение о разводе.

Кэндис почувствовала себя подавленной. Она не могла поверить, что он действительно это подписал...

Однако она знала, что он этого хотел.

Он никогда не собирался на ней жениться.

Грейсон холодно сказал: «То, что вы сделали, — позор. До того, как новый препарат поступит в продажу в следующем году, мы сохраним развод в тайне. Формула вашей матери передана в исследовательский отдел. Вы получите 20% выгоды».

Кэндис широко улыбнулась и сказала: «Если я смогу доказать свою невиновность, вы должны вернуть мне патентное право на новый препарат».

В этот момент она увидела, как на лице Грейсона промелькнуло хмурое выражение, и холодно спросила: «Что случилось? Вы не смеете согласиться? Это ты строил козни против меня прошлой ночью? Может быть, ты никогда не хотел на мне жениться. Вы и ваша семья устраиваете представление, чтобы получить формулу. Я прав?

Она доверяла ему всецело. Когда вчера на свадьбе он наконец взял ее за руку, она почувствовала себя настолько счастливой, что, не задавая никаких вопросов, вручила ему формулу.

Грейсон почувствовал себя оскорбленным и пообещал: «Ладно. Я согласен. Но если вы снова совершите что-нибудь постыдное и опозорите семью Харман, патент будет принадлежать мне. И ты не получишь ни копейки».

"Конечно."

Кэндис с тяжелым сердцем подписала свое имя на решении о разводе.

Вчера они поженились, а на следующий день уже развелись.

Это было так нелепо.