Близнец моего жениха, жестокий обман

От лица Фаины Морозовой:

Большинство людей не знали, что Фаина Морозова — не мое настоящее имя. Это было имя, которое я взяла пять лет назад, более простое, более обычное имя для более простой, более обычной жизни с Богданом. Мое настоящее имя — Аврора Орлова, единственная наследница строительной империи Орловых, имя, которое несло в себе вес старых денег и огромной власти. Я скрыла все это ради него, веря, что нашей любви достаточно.

В ту ночь что-то внутри меня сломалось. Девушка, верившая в сказки, женщина, готовая измениться ради мужчины, умерла на том холодном полу гостиничного коридора. На ее месте, из пепла предательства, родилась новая женщина.

Я сделала глубокий вдох, мои пальцы летали по экрану, пока я отвечала на анонимное сообщение.

«Мне интересно».

Ответ был мгновенным.

«Хорошо. Я в другом городе на ближайшие два месяца. Мы пока не можем встретиться лично. Но мы можем начать сейчас. Ты в деле?»

Это было странное предложение, построенное на тайне и расстоянии. Но прямо сейчас тайна казалась безопаснее жестокой правды, которую я только что узнала. Расстояние казалось щитом.

«Да, — напечатала я. — Но при одном условии».

«Называй».

«Женщина, с которой ты это начинаешь, — не Фаина Морозова. А Аврора Орлова».

Пауза на том конце была короткой, но я почувствовала удивление.

«Как пожелаешь, Аврора».

В ту ночь я не пошла домой. Я пошла в бар, в такое шумное, многолюдное место, которое Богдан всегда ненавидел. Я пила, пока края моей боли не расплылись, а затем, пошатываясь, вернулась в квартиру, которую делила с мужчиной, не являвшимся моим женихом.

Даниил ждал меня, его лицо было маской обеспокоенной привязанности, от которой у меня теперь по коже бегали мурашки.

— Фаина, где ты была? Уже так поздно. И ты пила.

Он потянулся ко мне, и я отшатнулась, мой взгляд тут же упал на его запястье. На нем не было Breguet. Конечно, нет. Они были у своей новой владелицы. Эта деталь была маленьким, острым подтверждением всего, что я теперь знала.

— Не трогай меня, — сказала я, мой голос был холоднее, чем я намеревалась.

Он выглядел обиженным, идеальная картина обеспокоенного жениха.

— Малышка, что случилось? — Он подошел ближе, обхватив мое лицо ладонями. — Ты же знаешь, я больше всего люблю твои глаза, когда они сияют. А не когда они такие грустные.

Его слова были отравленной стрелой, точным эхом того, что я слышала от Богдана на вилле. Мой желудок скрутило. Он хотел мои глаза. Он хвалил то самое, что планировал украсть.

Я вытерпела его прикосновение, мое тело застыло от отвращения. Он наклонился и поцеловал меня. Это был мягкий, нежный поцелуй, идеальная имитация поцелуя Богдана. Это было все равно что целоваться с призраком, с фантомом, который носил лицо человека, которого я когда-то любила, но нес в себе душу незнакомца. Это было абсолютно, кощунственно неправильно.

В тот момент, когда его губы оторвались от моих, я отстранилась.

— Я устала. Я иду спать.

Я пошла в свою комнату, не оглядываясь, чувствуя на себе его растерянный взгляд. Я закрыла дверь и прислонилась к ней, все мое тело дрожало от смеси ярости и омерзения.

С другой стороны двери я услышала, как он тихо усмехнулся про себя. Его маска спала в ту же секунду, как он подумал, что я его не слышу. Это был не звук обеспокоенного любовника. Это был низкий, довольный рокот хищника, наслаждающегося охотой.

— А это веселее, чем я думал, — услышала я его бормотание.

На следующее утро я распахнула шкаф и прошла мимо рядов бежевой, серой и темно-синей одежды — предпочитаемой палитры Богдана. В самом конце я нашла то, что искала. Яркое, кроваво-красное платье, которое я не носила много лет. Я надела его, накрасила губы темно-красной помадой, которую он ненавидел, и вышла из своей комнаты.

Даниил был в гостиной, одетый в один из сшитых на заказ костюмов Богдана. Он оторвался от газеты, и его глаза расширились.

— Что на тебе надето? — спросил он, нахмурив брови в неодобрении.

— Платье, — ровно ответила я.

Он встал и подошел ко мне, его рука потянулась, чтобы коснуться шелковой ткани.

— Оно… слишком яркое. Иди переоденься в то белое, что я для тебя выбрал. Мы сегодня едем к дедушке.

Он попытался направить меня в спальню, его прикосновение было нежным, но твердым приказом. Прежняя Фаина подчинилась бы без единого слова.

Я отшлепала его руку.

— Нет, — сказала я ясным, ровным голосом. — Мне нравится это.

Его маска терпения на долю секунды соскользнула. По его лицу промелькнуло раздражение, прежде чем он снова сменил его на безмятежную улыбку.

— Фаина, не будь сложной.

— Я сказала — нет.

Мы ехали в усадьбу семьи Волковых в напряженном молчании. Особняк был таким же величественным и внушительным, как я помнила, местом, где я всегда чувствовала себя чужой, гостьей с истекающим сроком приглашения.

Мы только вошли в парадный холл, как на верху лестницы появилась Карина, ведомая горничной. Она была одета в безупречно белое платье, ее лицо было бледным и невинным, повязка все еще была на глазах.

В тот момент, когда она «услышала» мой голос, здоровающийся с дворецким, ее лицо исказилось в маске ярости.

— Стерва! — взвизгнула она, ее голос внезапно стал сильным и резким. — Что ты здесь делаешь?

Прежде чем я успела среагировать, она бросилась вперед. Она двигалась с такой скоростью и уверенностью, какой не должен обладать слепой человек, ее руки нащупали тяжелую хрустальную вазу на соседнем столике. Она высоко подняла ее и обрушила мне на голову.

Боль взорвалась за глазами. Мир поплыл в головокружительной дымке. Я отшатнулась, моя рука взлетела к голове. Когда я отняла ее, мои пальцы были скользкими от теплой, темной крови.

— Какого черта с тобой не так? — закричала я, мой голос дрожал от шока и ярости.

Я начала двигаться к ней, чтобы защититься, но Богдан — настоящий Богдан — внезапно оказался там. Он двигался как молния, встав между мной и Кариной, его рука преградила мне путь.

— Фаина, остановись! — приказал он, его голос был лезвием льда.