Богатая наследница уходит от предавшего ее мужа

Савелий вошёл как раз в тот момент, когда Ксения возилась с пуговицами на его рубашке, а на её лице застыло выражение полного шока.

— Алиса, что, чёрт возьми, происходит? — потребовал он. Его глаза, полные неодобрения, были устремлены на меня. — Ты расстраиваешь Ксению. Разве ты не видишь, что она беременна?

Он использовал её беременность как щит, точно так же, как и она.

— Я вижу, что на ней твоя рубашка, Савелий, — ответила я, не сводя взгляда с Ксении. — На нашей кухне. Словно ей здесь место больше, чем мне.

— Это всего лишь рубашка! Ради бога, будь благоразумна. — Он шагнул ко мне. — У неё гормоны скачут. Ты женщина, ты должна понимать. Прояви хоть немного сострадания.

— Моё сострадание иссякло вчера вечером, когда ты массировал ей ноги, — выпалила я в ответ. Мой голос становился всё громче. — Это мой дом. Мой брак. И я больше не намерена ни с кем его делить.

Савелий схватил меня за руку. Его хватка была крепкой. — Прекрати. Ты устраиваешь сцену.

— Отпусти меня, — процедила я сквозь зубы.

Он проигнорировал меня. — Я делаю это ради своего брата, — сказал он тихим, напряжённым голосом. — Это его ребёнок. Мой долг — позаботиться о них. Это последнее, что у нас от него осталось.

Он всё повторял: «мой долг», «мой брат», — словно это всё оправдывало. Словно мои чувства были лишь неудобством для его благородной жертвы.

— Тогда можешь исполнять свой долг где-нибудь в другом месте, — сказала я, вырвав руку. — Мы разводимся.

Он рассмеялся. Это был короткий, резкий, недоверчивый смешок. — Развод? Не будь смешной. Что, хочешь больше денег? Новую машину? Хорошо. Я куплю тебе новую машину. Только прекрати этот бред.

Он думал, что сможет купить моё молчание. Купить мою покорность. Как и всегда.

Краем глаза я увидела, как Ксения подскользнула к нему. Она мягко положила руку ему на плечо.

— Савелий, не сердись на неё, — прошептала она дрожащим голосом. — Это моя вина. Я создаю столько проблем. Мне следовало знать, что для Алисы это будет слишком тяжело.

Её глаза наполнились фальшивыми слезами. Она переводила взгляд с Савелия на меня, представляя собой идеальный образ печальной, непонятой жертвы.

— Может, мне просто уйти, — сказала она срывающимся голосом. — Я не могу быть причиной распада вашего брака.

Она начала плакать — тихими, едва уловимыми всхлипами. Савелий тут же обнял её, прижав к себе в защитном жесте. Он бросил на меня гневный взгляд поверх её головы.

— Видишь, что ты наделала? — прошипел он.

Что-то во мне сломалось. Годы тихого разочарования, игнорирования и унижения вырвались наружу.

— Что я наделала? — спросила я опасно спокойным голосом. — Давай поговорим о том, что сделал ты, Савелий. Во сколько ты лёг спать прошлой ночью после своей беседы с Ксенией? В полночь? В час ночи?

Он напрягся.

— А позапрошлой ночью? А на прошлой неделе? Сколько ночей ты провёл, утешая её от «кошмаров»? — Я показала кавычки в воздухе.

Ксения зарыдала ему в грудь ещё сильнее.

— Насколько это нормально, Савелий, когда мужчина массирует ноги своей невестке? Когда она ждёт его под дверью ванной? Когда он позволяет ей носить свою одежду по дому на глазах у собственной жены?

Каждый вопрос был как пуля, и я видела, как они попадают в цель. Его лицо из гневного стало бледным.

— Я не виновата! Мне не следовало приезжать! — запричитала Ксения, отстраняясь от него. — Я соберу вещи. Я уеду. Это всё моя вина.

Это было идеальное представление. Она угрожала уйти, зная, что он никогда её не отпустит. Она выставляла его героем, который должен спасти её от жестокой жены.

И, как она и планировала, Савелий повернулся к ней, всё его внимание было сосредоточено на том, чтобы её успокоить. — Нет, Ксения, не говори так. Ты никуда не уедешь. Теперь это твой дом.

Он даже не посмотрел на меня. Словно меня не существовало.