Встреча На Двоих: Любовь Никогда Не Уходила

Дарьяна покинула особняк Дьяковых в той одежде, что была на ней.

За её спиной слуги не теряли времени даром.

«Она так громко кричала о разводе, но ушла с пустыми руками. Строит из себя гордую, а выходит так себе».

«Ага. Ходит, будто выше всех, а всем известно – замуж она вышла ради денег. Говорят, они с мужем даже в одной постели не спали».

«И правильно. Такая ему не пара. Да и не разведётся она – кишка тонка».

«Да бросьте. Что она может заработать, будучи врачом? Она только и умеет, что болтать. Вот увидите – приползёт обратно, уволится и будет ухаживать за Эвелиной с утра до ночи».

«Если такая смелая – чего тянет? Развелась бы и дело с концом».

По мере того как Дарьяна удалялась от дома, их насмешки постепенно стихали.

Лихорадка выжала её досуха – тело дрожало, ноги подкашивались. Опыт врача подсказывал: ещё немного – и она рухнет. Она собралась с силами, заставляя себя держаться прямо, пока ждала такси.

Внезапный порыв ветра пронёсся мимо, а за ним последовал элегантный чёрный автомобиль, который едва не сбил её, промчавшись на большой скорости.

Дарьяну пронзил приступ паники, когда она споткнулась и отшатнулась назад, едва увернувшись от приближающейся машины. На долю секунды она увидела профиль Кирилла за стеклом – каменное, чужое лицо. Тонированное окно поднялось, навсегда отделив её от его мира.

Она застыла посреди улицы. На губах появилась сломанная, горькая улыбка. Три года верности закончились тем, что она осталась одна на улице, словно чужая.

Машина свернула за угол. Водитель бросил взгляд в зеркало заднего вида – на её бледную фигуру: «Господин, она выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание. Если потеряет сознание у ворот, пойдут разговоры. У нас могут возникнуть проблемы».

Кирилл открыл глаза. Взгляд – холодный, непреклонный: «Она виновата в том, что Эвелина потеряла ребёнка. Даже если она пожертвует всем – этого будет мало, чтобы искупить вину».

Водитель едва заметно усмехнулся: «Понял».

Автомобиль растворился в потоке машин, оставив Дарьяну под безжалостным солнцем. Жар дрожал в воздухе, вытягивая влагу из её губ, и перед глазами поплыли тёмные круги. Она моргнула, пытаясь прогнать надвигающуюся темноту, но тело уже не слушалось. Колени подогнулись, и ей пришлось напрячь все силы, чтобы не упасть.

Сердце билось тяжело и болезненно. Она прижала ладонь к груди, отчаянно пытаясь вдохнуть глубже. Мир вокруг покачнулся, контуры предметов расплылись. На краткий миг ей показалось, что она стала невесомой – словно лист, сорвавшийся с ветки и беспомощно падающий вниз.

Сквозь слёзы и головокружение перед ней мелькнуло знакомое лицо – чёткие черты, спокойный взгляд. Образ то прояснялся, то расплывался.

Она попыталась разлепить веки, но усталость придавила её к земле тяжёлым грузом. Когда её чувства начали угасать, далёкий, встревоженный голос позвал её по имени, и в каждом слоге слышалась паника.

Татьяна Логинова, её ближайшая подруга, ворвалась в больницу после отчаянного звонка. Но к тому моменту Дарьяна уже была без сознания – бледная, холодная, неподвижная.

Даже во сне её тело содрогалось, а на лбу выступал липкий пот. Она балансировала на грани жизни и смерти, казалось, ещё немного, и она навсегда уйдёт в небытие.

Сотрудники акушерско-гинекологического отделения сбежались к ней. В коридоре поднялся гул встревоженных голосов.

Директор больницы, Николай Герасимов, увидев Дарьяну безжизненно лежащей на каталке, помрачнел: «Она потеряла столько крови – и всё равно довела операцию до конца. А когда сама свалилась с лихорадкой, поехала домой одна и потеряла сознание у входа. У семьи Дьяковых нет сердца».

Старшая медсестра Регина Овчинникова, не скрывая ярости, указала в сторону палаты Эвелины: «Им совсем не стыдно? Дарьяна едва не умерла, а их волнует только другая женщина».

Врачи и медсёстры, едва сдерживая возмущение, поспешно перевезли Дарьяну в отдельную палату.

Лихорадка держалась всю ночь. Когда наконец наступило утро и её глаза открылись, она почувствовала себя слабой и измотанной. Она откинулась на подушки.

В памяти одна за другой всплывали сцены вчерашнего дня – беспощадно, безжалостно. Жгучая волна боли поднялась в груди. Три года она любила мужчину, который когда-то обнимал её так бережно. Теперь от него остались лишь холод и раны.

Она подтянула колени к груди и спрятала лицо в руках. Тихие слёзы медленно стекали вниз.

Всё это время она верила, что искреннее чувство не останется без ответа. Но её преданность лишь разбила её саму.

Она цеплялась за мысль, что старание и покорность способны растопить даже ледяное сердце. Как же наивно. Недаром её называли доверчивой – теперь это слово казалось слишком мягким.

Когда Дарьяна снова проснулась, сквозь больничное окно пробивался солнечный свет.

Её тело было липким от холодного пота. Она переоделась в свежую одежду как раз в тот момент, когда в палату вошли коллеги. Татьяна шла впереди, держа стакан с горячим кофе и пакет с завтраком.

«Дарьяна, наконец-то ты проснулась, – сказала Татьяна, с облегчением схватив её за руку. – Ты чуть не довела меня до сердечного приступа. На секунду я подумала, что больше никогда тебя не увижу».

Татьяна всегда отличалась драматизмом. Дарьяна слабо улыбнулась: «Теперь я в порядке. Ничего страшного».

«Пожалуйста, сейчас думай только о выздоровлении, – мягко сказал Игорь Данилов, другой коллега. – Мы возьмём на себя обходы и осмотры. Вся команда согласилась подменить тебя, так что тебе не нужно думать ни о чём, кроме восстановления».

С момента прихода Дарьяны в больницу «Милосердие» она подняла планку в кардиохирургии. Когда беременность Эвелины потребовала постоянного наблюдения, Дарьяна перешла в акушерство и гинекологию, возглавив отделение.

Сначала старшие коллеги относились к ней настороженно, но после нескольких операций даже самые упрямые скептики признали её профессионализм.

Под её руководством показатели успешности операций выросли, а репутация больницы вышла на национальный уровень. Их уважение и преданность были заслужены трудом – и сейчас эта поддержка ощущалась как спасательный круг.

Слова Игоря подтвердили остальные члены команды, все кивнули в знак согласия. Дарьяна позволила себе расслабиться, искренне тронутая их поддержкой.

Когда коллеги вернулись к работе, она посмотрела на Татьяну, которая задержалась у её кровати: «Ты не знаешь, где мой телефон?» – спросила Дарьяна.

Татьяна тут же насторожилась: «Пожалуйста, не говори мне, что ты снова собираешься звонить Кириллу. Тебе мало того, что он тебя игнорирует? Если ты ещё надеешься всё уладить – подожди хотя бы, пока окрепнешь. Нельзя бесконечно отдавать себя тому, кто только пользуется».

Дарьяна устало улыбнулась. Сердечная боль ушла – она уже отпустила ситуацию.

«Дело не в нём, – сказала она, покачав головой. – Я просто хочу проверить новости».

Она слишком хорошо знала Эвелину. Потеряв ребёнка, та сделает всё, чтобы выглядеть безупречной жертвой – будет плакать, искать сочувствия и перекладывать ответственность на неё.

На этот раз обвинения Эвелины не ограничатся сплетнями только в семье Дьяковых. Она вынесет всё на публику – раздует историю так, чтобы запятнать имя Дарьяны.

Последняя вспомнила годы, когда Эвелина притворялась её подругой, только чтобы подготовить почву для этого предательства. Три года доброты, чтобы в итоге получить нож в спину.

Каждый заголовок и статья, которые Дарьяна просматривала, доказывали её правоту.

Татьяна, наблюдая за ней, не могла скрыть своего разочарования: «Зачем вообще смотреть? Я же говорила тебе, что Эвелина не такая милая, как притворяется. До невозможности коварная как змея. А ты тогда ещё уверяла, что у неё доброе сердце. Вот и посмотри – теперь в интернете все пишут, что это ты злодейка! А Кирилл? Этот мужчина безнадёжен! Удивительно, как он вообще стал генеральным директором – он ведь ничего не понимает!»

Дарьяна молчала, её внимание было приковано к телефону. Каждая новость, каждая статья били по ней и по больнице. Ни слова о Кирилле или семье Дьяковых.

Для врача репутация – это всё. Для больницы – вопрос выживания. Дарьяна могла выдержать любой удар по себе. Но не могла позволить разрушить то, что строила годами.

Атака Эвелины была продуманной и своевременной. Только вот она не учла одного: те же знания, которыми Дарьяна поддерживала её жизнь, можно использовать и иначе. Врождённый порок сердца не исчезает бесследно. Он требует постоянного контроля. Стоит пренебречь лечением – и последствия не заставят себя ждать.

Дарьяна находила это почти забавным – как сильно она заботилась и как мало Эвелина понимала, что на самом деле поставлено на карту.

Краем глаза Татьяна заметила слабую, почти опасную улыбку подруги и вздрогнула: «Дарьяна... что происходит? Я знаю, тебе пришлось нелегко, но ты меня пугаешь. Ладно, всё – больше не буду называть Кирилла идиотом и Эвелину змеёй. Обещаю».

Подняв глаза и увидев обеспокоенное лицо собеседницы, Дарьяна поняла, что её старая привычка защищать Кирилла затуманила разум окружающих.

В горле першило, но голос звучал твёрдо: «Честно говоря, ты была права, Таня. Теперь я наконец-то это вижу».

Она допила кофе, откинулась на подушку и закрыла глаза. Татьяна осталась сидеть, ошеломлённая.

Что это было? Неужели Дарьяна действительно изменилась?

Столько лет она обижалась, стоило сказать о Кирилле хоть слово. А теперь – согласилась?

Татьяна ущипнула себя за руку так сильно, что на коже остался след. Больно. Значит, не показалось.