Бессердечная фиктивная жена моего Альфы

От лица Алёны

Шёпот Клавдии разорвал тишину вестибюля, словно разорвавшаяся граната.

— 1501? Алёна, это ведь был твой номер?

Казалось, время исказилось, растянувшись в мучительную вечность. Все головы в зале повернулись к нам. Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица, оставив после себя головокружение и холод. Мне хотелось раствориться в плитке на полу. Мне хотелось исчезнуть.

Но Альфа Демьян Бородин не позволил мне исчезнуть.

Он остановился на полпути к выходу. Медленно, со смертоносной грацией хищника, учуявшего кровь, он обернулся. Его глаза, тёмные и бурные, как штормовое море, впились в мои. В них не было и намёка на ту близость, что мы разделили несколько часов назад — ни тепла, ни остатков страсти. Лишь холодная, беспристрастная оценка, пронзившая меня до мозга костей.

Он не говорил. Он не рычал. Он просто смотрел на меня, его взгляд задержался на мгновение, показавшееся вечностью, клеймя меня безмолвным обещанием возмездия. Затем, не говоря ни слова, он повернулся спиной и вышел через стеклянные двери, а его свита последовала за ним, словно тени.

Воздух снова ворвался в вестибюль, но он был густым от напряжения.

— Алёна? — пискнула Клавдия, прижав руку ко рту, когда до неё дошло, что она наделала. — О, Богиня. Я не хотела...

— Лебедева!

От этого рявканья я подпрыгнула. Денис Бурмистров, региональный менеджер, проводивший этот учебный семинар, нёсся к нам. Это был лысеющий, тучный мужчина, который обычно выглядел скучающим, но сейчас его лицо блестело от пота и было бледным от ужаса. Он знал нрав Альфы и понимал, что любая оплошность под его надзором может стоить ему всего.

Он схватил меня за руку, его пальцы впились в мою плоть так сильно, что, казалось, оставят синяки.

— Ты глупая, глупая девчонка, — шипел Денис, слюна брызгала у него изо рта. — Что ты натворила? Что-то украла? Что-то сломала?

— Я... я не... — пролепетала я, в горле у меня пересохло.

— Заткнись, — рявкнул он, его глаза забегали по вестибюлю, высматривая, кто на нас смотрит. — Я не собираюсь терять свою должность из-за того, что какая-то безволкая решила поиграть в игры. Ты всё исправишь.

Он толкнул меня к лифтам, его хватка была железной. — Лебедева. Альфа хочет тебя видеть. В своём номере. Сейчас же.

— Нет, — прошептала я, паника когтями впилась мне в грудь. — Пожалуйста, господин Бурмистров. Я не могу...

— У тебя нет выбора! — голос Дениса сорвался на отчаянный писк. — Ты поднимешься туда, извинишься и будешь молить о пощаде. Или, клянусь Богиней, я сделаю так, что ты больше никогда не будешь работать в этой стае.

Он практически швырнул меня в лифт и нажал кнопку пентхауса. Когда двери закрылись, я успела мельком увидеть лицо Клавдии — бледное, заплаканное и испуганное. А затем я поднималась в одиночестве навстречу своей казни.

В коридоре, ведущем в пентхаус, было тихо, плюшевый ковёр поглощал звук моих дрожащих шагов. Моё сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица, отчаянно и больно.

Я стояла перед двойными дверями из красного дерева, моя рука замерла над ними. Я не могла этого сделать. Мне следовало бежать. Но куда? Он был Альфой. Он владел отелем. Он владел городом. Он владел мной.

Прежде чем я успела постучать, замок щёлкнул. Дверь распахнулась, но не от руки слуги, а словно сама по себе.

Я шагнула внутрь.

Номер был огромным, настоящая пещера из чёрного мрамора, хрома и стекла от пола до потолка с видом на городской пейзаж. Он был красивым, холодным и абсолютно лишённым тепла — совсем как человек, стоявший у окна.

Демьян Бородин стоял ко мне спиной. Он снял пиджак и рубашку. Его широкая, мускулистая спина была воплощением мощи и силы, мышцы перекатывались под кожей при каждом вдохе.

Запах ударил в нос мгновенно — эта пьянящая смесь промокшей от дождя земли, сосны и озона. Он обрушился на меня, окутал мои чувства и заставил колени ослабеть. Моё предательское, жалкое тело затрепетало, узнав его. Оно хотело его, даже когда мой разум кричал от ужаса.

— Закрой дверь, — приказал он. Его голос был низким рокотом, который вибрировал в половицах.

Я толкнула дверь, чтобы она закрылась. Щелчок замка прозвучал так, будто за мной заперли тюремную камеру.

Демьян медленно повернулся. Его лицо было каменной маской, в глазах не было того жара, который сжигал меня дотла прошлой ночью. Теперь они были ледяными. Он оглядел меня с ног до головы, от моей дешёвой корпоративной блузки до поношенных туфель, его губы слегка скривились.

— Итак, — сказал он опасно мягким голосом. — Это та самая безволкая, которая думает, что может вызвать своего Альфу на одну ночь, а потом удрать, как напуганная мышь?

Я сглотнула, сцепив руки, чтобы они перестали дрожать. — Альфа, я... я не хотела...

— Не хотела чего? — Он сделал шаг ко мне. Воздух в комнате стал тяжёлым, заряженным его доминированием. — Не хотела пробраться в мою постель? Не хотела царапать мою кожу?

Он коснулся свежих царапин на своём плече — следов, которые оставила я. Моё лицо вспыхнуло от стыда.

— Я была пьяна, — прошептала я, уставившись в пол. — Я не знала, что это вы, до самого утра. Я запаниковала.

— Ты запаниковала, — он усмехнулся, издав резкий, безрадостный звук.

Одним размытым движением он сократил расстояние между нами. Я ахнула, попятившись назад, пока моя спина не упёрлась в твёрдое дерево двери. Демьян навис надо мной, положив одну руку на дверь рядом с моей головой и отрезав мне пути к отступлению. Его жар исходил от него, обжигая мою кожу даже без прикосновения.

Он опустил голову, его нос скользнул по линии моей челюсти, глубоко вдыхая. Я задрожала, от этого прикосновения по позвоночнику пробежал электрический разряд.

— Ты пахнешь страхом, — пробормотал он мне на ухо, его голос понизился на октаву. — И дешёвым мылом. Ты пыталась отмыться от меня.

Он слегка отстранился, его рука переместилась, чтобы схватить меня за подбородок, заставляя посмотреть вверх, в его яростные, завораживающие глаза.

— Скажи мне, Алёна, — произнёс он, выговаривая моё имя так, словно это было проклятие. — Каков был план? Напоить Альфу, раздвинуть ноги и надеяться на вознаграждение? На повышение? Или ты думала, что сможешь заманить меня в ловушку беременностью?

— Нет! — Обвинение обожгло хуже пощёчины. — Я не... Я бы никогда...

— Тогда почему сбежала? — Его хватка на моём подбородке усилилась, не настолько, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы удержать меня в плену. — Невиновные женщины не сбегают с места преступления, Алёна. Бегут только виновные.

Его большой палец провёл по моей нижней губе — жест, который был до странности нежным и в то же время пугающе собственническим.

— Скажи мне, — потребовал он, его глаза вглядывались в мои с ужасающей настойчивостью. — Чего ты надеялась добиться, согрев мою постель?