Моё предсмертное желание: Предательство жениха

Яна Волкова:

Кира сделала это. Она взяла мою дипломную работу, ту, что дал ей Арсений, и выложила ее на университетский онлайн-форум, заявив, что это ее работа. Она была так нагла, так уверена в своей способности манипулировать всеми вокруг.

Мой бывший научный руководитель, профессор Альбицкий, блестящий, но печально известный своей дотошностью архитектор, заметил это первым. Он всегда видел во мне что-то, искру таланта, которую моя семья неустанно пыталась погасить. Он поддерживал мои проекты, хвалил мое уникальное видение и даже предложил мне желанное место в своей передовой исследовательской лаборатории. Именно он мягко намекнул, что моя работа слишком сложна, слишком оригинальна для обычного стиля Киры.

Когда дипломная работа появилась под именем Киры, он заподозрил неладное. Он начал задавать ей вопросы, вникая в сложные детали проекта, теоретические основы. Кира, предсказуемо, споткнулась. Она не могла объяснить нюансы, не могла защитить новаторский подход, не могла сформулировать саму душу проекта.

Онлайн-сообщество, всегда бдительное, быстро все поняло. Форум завалили комментариями. «Это совсем не похоже на работу Киры». «Она даже не может ответить на элементарные вопросы по своей же дипломной». «Это явный плагиат!»

Обвинения разрастались, как лесной пожар цифрового возмущения. На кону стояла репутация университета.

Арсений, с лицом, похожим на грозовую тучу, стащил меня с кровати. Мое тело кричало от протеста, жгучая боль пронзала ослабевшие конечности, но он проигнорировал это. Он был ослеплен своей яростью, своей горячей потребностью защитить Киру. Он толкнул меня к сестре, которая все еще цеплялась за Жанну, ее рыдания драматично отдавались в маленькой комнате.

— Посмотри на нее, Яна! — прорычал он, указывая на Киру. — Ты все разрушила! Извинись! Сейчас же!

Я смотрела на него, на ярость в его глазах, и один мучительный вопрос эхом отдавался в моей голове: когда он стал принадлежать ей?

Я вспомнила ночь, когда он нашел меня, пять лет назад. Мои родители только что выгнали меня, их слова были отравленным кинжалом в моем сердце. Я была сломлена, потеряна, стояла одна на пронизывающем ветру. Арсений, тогда еще многообещающий молодой бизнесмен, был там, маяком в моей тьме. Он накинул на меня свой пиджак, его глаза были полны нежности, которой я никогда не знала. Он отвез меня домой, в свою квартиру, и терпеливо слушал, как я, рыдая, рассказывала свою историю. Он был моим спасителем, моим якорем. Он заставил меня снова поверить в любовь, в будущее, которое я считала потерянным.

Он клялся, что защитит меня, что никогда больше не позволит никому меня обидеть. «Ты моя, Яна», — шептал он, его слова были бальзамом для моей разбитой души. «Я всегда буду тебя беречь». Он ненавидел, как моя семья обращалась со мной, ненавидел их фаворитизм, их небрежную жестокость. Он был моей тихой гаванью, моим всем.

Но потом Кира начала вторгаться в наше пространство, сначала незаметно. Она появлялась на наших свиданиях, «случайно» сталкиваясь с нами, всегда выглядя хрупкой, всегда нуждаясь во внимании Арсения. Она прислонялась к нему, шептала секреты, ее изящная рука всегда находила его руку. Их переписка стала постоянной, тихим потоком общения, который исключал меня, который подтачивал фундамент наших отношений.

Моя любовь, мой защитник, медленно, коварно, стал яростным стражем моей мучительницы. Я думала, что теперь неуязвима для боли, что мое сердце слишком онемело, чтобы разбиться. Но видеть, как Арсений разрушает меня, чтобы возвысить Киру, все еще было как нож в живот.

Какое это теперь имело значение? Я все равно была призраком, быстро угасающим. Мое время истекало. Я дам им то, чего они хотят. Я совершу этот последний, жалкий акт самоуничижения.

— Это я, — сказала я едва слышно. — Я украла дипломную. Прости, Кира.

В комнате раздался коллективный вздох. Даже Кира перестала рыдать, ее глаза расширились от удивления. Мои родители уставились на меня, потом друг на друга, их лица были смесью шока и растерянного облегчения.

— О, Яна, — вздохнула Жанна, ее рука взметнулась к груди. — Ты наконец-то заботишься о своей сестре. Жаль, что это заняло так много времени.

Фёдор кивнул с самодовольным видом.

— Видишь? Я же говорил, она одумается. Ей просто нужен был толчок. В глубине души всегда такая зрелая.

Глаза Арсения смягчились, в них промелькнуло что-то похожее на вину. Он шагнул ко мне, протягивая руку.

— Яна, я… я знаю, это тяжело. Но мы справимся. Я позабочусь о тебе. Тебе не придется ни о чем беспокоиться. Даже если ты не сможешь закончить учебу, мы обеспечим тебе комфортную жизнь.

Я заставила себя снова улыбнуться, гротескной пародией на счастье. Комфортно. Он говорил о будущем, которого я никогда не увижу, о жизни, которой я никогда не проживу. Будущее, которое он представлял для «нас», уже рассыпалось в прах.

Кира, которая наблюдала за нами со странной, расчетливой интенсивностью, внезапно достала свой телефон. Она включила камеру, на ее губах играла хитрая ухмылка.

— Я хочу это записать, — всхлипнула она, ее голос все еще сочился фальшивыми слезами. — Чтобы все знали правду.

Она направила камеру на меня.

— Яна, ты воровка! Ты украла мою работу! Ты пыталась разрушить мою жизнь! — завыла она, ее игра была достойна Оскара. — Скажи это! Скажи, что тебе жаль! Скажи, что ты украла мою дипломную!

Мои родители и Арсений смотрели, их глаза были прикованы ко мне, ожидая. Требуя.

Я посмотрела в объектив, в холодный, бесчувственный глаз камеры.

— Я… я украла дипломную работу Киры, — прошептала я, мой голос сорвался. — Я извиняюсь. Это было неправильно. Я признаю это.

Коллективный вздох облегчения пронесся по комнате. Они получили свое признание. Их золотая девочка была оправдана.

Кира, с лицом, все еще измазанным театральными слезами, быстро загрузила видео. Через несколько минут мой телефон зажужжал от уведомлений. Онлайн-мир взорвался бурей осуждения. «Яна Волкова, плагиаторша! Позор ей!» «Как она могла так поступить с собственной сестрой?» Сообщения ненависти, оскорбления и насмешки завалили мой почтовый ящик.

Кира, тем временем, играла роль великодушной жертвы. Она опубликовала слезливое сообщение, «прощая» меня, прося о доброте, изображая себя образцом благородства под давлением. Пока все остальные были отвлечены, она наклонилась ко мне, ее голос был ядовитым шипением.

— Дура, — прошептала она, ее глаза горели триумфом. — У тебя не было ни шанса. Ты думаешь, можешь со мной соревноваться? Думаешь, заслуживаешь их любви? Они все мои, Яна. Мама, папа, Арсений. Всегда были. Ты никого не заслуживаешь.

Последние слова были ударом молота, расколовшим то немногое, что осталось от моего духа. Я смотрела на нее, на чистую, неприкрытую злобу в ее глазах, и знала, с уверенностью, которая пробирала до костей, что она имела в виду каждое слово.

Яд в моих венах казался желанным объятием. Скоро все закончится.