Преданная наследница и её гениальный реванш

Резкий химический запах медицинского спирта обжигал ноздри Брониславы.

Она зажмурилась от ослепляющей боли в голове. Голова пульсировала в такт её сердцу.

Она медленно открыла глаза. Взгляд сфокусировался на стерильно-белом потолке VIP-палаты больницы Маунт-Синай. Лоб был туго перевязан толстым слоем марли. Тяжёлый пакет со льдом был примотан к её распухшей правой лодыжке, которая пульсировала в унисон с болью в голове. Прозрачная трубка капельницы была приклеена пластырем к тыльной стороне её правой руки, и при каждом неглубоком вдохе она больно натягивала кожу.

В коридоре за дверью раздались шаги. Кожаные туфли. Двое мужчин.

Мышцы Брониславы напряглись. Она опустила веки, замедлив дыхание до ровного, ритмичного подъёма и опускания грудной клетки, как у пациента в коме.

Тяжёлая дверь щёлкнула, открываясь. Шаги замерли у изножья её кровати.

До неё донёсся аромат сандалового одеколона, сделанного на заказ. Евгений. Он смешивался с затхлым запахом кубинской сигары. Демид Вавилов, лучший друг и тень Евгения.

— Авария была серьёзная, чувак, — тихо пробормотал Демид. — Ты не останешься на ночь?

Евгений коротко, с присвистом, рассмеялся. В его смехе не было ни капли тепла.

— Остаться? — усмехнулся Евгений. — И что делать? Смотреть, как она спит? От неё и в сознании никакого толку, Демид. Она просто тусовщица, которая умеет пользоваться безлимитной кредиткой.

— Она твоя жена уже четыре года, — заметил Демид. — Ты должен играть свою роль.

— Я играю эту роль, потому что мне нужен голос её отца по доверенности в совете директоров, — отрезал Евгений. Он поправил манжеты, и золотые запонки тихо звякнули. — Если бы не Артём Соколов, я бы вышвырнул её много лет назад. Она не представляет никакой коммерческой ценности для IPO.

Лёгкие Брониславы горели. Она не дышала.

— Каждый раз, когда мне приходится прикасаться к ней в постели, я чувствую, будто выполняю корпоративное обязательство, — добавил Евгений, его голос сочился отвращением. — Меня от этого тошнит.

Под тонким больничным одеялом левая рука Брониславы сжалась в кулак. Ухоженные ногти так глубоко впились в ладонь, что проткнули кожу.

Одна-единственная ледяная слеза соскользнула с уголка её глаза и впиталась в наволочку.

Демид взглянул на часы.

— Уже поздно. Галина с ребёнком ждут тебя в квартире в Трайбеке.

Тон Евгения мгновенно изменился. Лёд в его голосе сменился мягким бархатом.

— Полина не видела меня перед сном. Она будет бояться. Мне нужно пойти почитать ей.

Они развернулись. Дверь щёлкнула, закрываясь.

В комнате воцарилась удушающая тишина, нарушаемая лишь монотонным писком кардиомонитора.

Эта единственная ледяная слеза была не от горя, а от кристаллизации. Это был тот самый момент, когда четыре года подавленных сомнений и тихих унижений затвердели в острую, как алмаз, цель.

Глаза Брониславы резко открылись.

Слёз больше не было. Опустошение, сжимавшее её грудь, исчезло. На его месте была холодная, абсолютная пустота.

Стиснув зубы, чтобы побороть тошноту от сотрясения мозга, она заставила себя сесть. Она сбросила с себя белое одеяло.

Она протянула левую руку, схватила пластиковый катетер иглы в правой руке и выдернула его.

Кровь тут же хлынула. Она стекала по костяшкам пальцев и брызгами падала на белоснежные простыни, словно распускающиеся алые цветы. Она не чувствовала боли.

Она наклонилась и схватила телефон с тумбочки. Экран был покрыт паутиной трещин. Она зажала кнопку включения.

Логотип Эппл вспыхнул на экране. Она открыла контакты и нажала на имя Сабины Казаковой.

Сабина ответила на первый же гудок.

— Бронислава! О боже, в новостях сказали, что ты попала в аварию...

— Замолчи, — прохрипела Бронислава. Её голос звучал, как битое стекло.

Сабина замолчала.

— Позвони Юлиану Троицкому, — приказала Бронислава, глядя на капающую с руки кровь. — Адвокату по разводам.

— Бронислава, что случилось?

— Я с ним развожусь, — сказала Бронислава, её голос упал до мёртвого, глухого шёпота. — И в тот день, когда его компания будет звонить в колокол на IPO, я сожгу всю его жизнь дотла.