Единственная дочь павших героев: Её слава расцветает после развода

Частный VIP-зал на объединенной военной базе Чкаловский был пространством, наполненным торжественной, тихой властью. Воздух был прохладным и пах полированной кожей и слабым, чистым запахом озона с близлежащей взлетной полосы.

Дарина сидела в жестком кожаном кресле, а на столе рядом с ней стояли две изготовленные на заказ урны из черного дерева.

Тяжелая дверь распахнулась.

В комнату вошел генерал Трофим Скрынник — человек, чье имя внушало страх и уважение во всем Минобороны. Он махнул рукой, отпуская всю свою свиту из помощников и охранников.

Дверь щелкнула, оставив их одних.

Старый генерал остановился перед Дариной. Он не протянул руку для рукопожатия. Вместо этого он медленно поднес руку к виску в глубоко уважительном салюте.

Дарина мгновенно вскочила. Мышечная память взяла верх, и она ответила на приветствие с безукоризненной четкостью, доказывающей, что «Альфа» никогда по-настоящему не покидала ее кровь.

Генерал Скрынник опустил руку и полез в портфель. Он достал тяжелую, обтянутую кожей папку с президентской печатью.

— От Верховного главнокомандующего, — сказал Скрынник дрогнувшим от волнения голосом, протягивая ей папку. — Секретная благодарность за высшую жертву ваших родителей. И за вашу.

Дарина взяла папку. Она показалась ей очень тяжелой.

— Спасибо, сэр.

Скрынник посмотрел на нее, его острые голубые глаза изучали ее лицо.

— В Бюро стратегии войны с использованием дронов Минобороны РФ пустует кресло, Железнова. Нам снова нужен ваш ум. Вы готовы вернуться домой?

Дарина опустила взгляд на урны из черного дерева. Ее челюсти сжались.

— Еще нет, генерал, — тихо сказала она. — Сначала мне нужно вернуть долг в гражданском мире. Очень личный долг.

Скрынник медленно кивнул. Он не стал настаивать.

— Понятно. Просто помните, Вооруженные силы Российской Федерации — ваша стена. Опирайтесь на нее, когда понадобится.

Два часа спустя Дарина вернулась в Нью-Йорк.

Двери частного лифта разъехались, доставив ее прямо в фойе пентхауса на Манхэттене.

Она несла в руках большую тяжелую урну из черного дерева, в которой находились обе урны поменьше. Гладкое дерево без украшений скрывало монументальный вес героев внутри.

Когда она вошла в огромную гостиную, до ее ушей донесся звон фарфора и пронзительный смех.

Мать Добрыни, Элеонора, сидела в центре бархатного дивана, устроив чаепитие для своих богатых светских подруг. Ксения, двоюродная сестра Добрыни, сидела рядом с ней, держа в руках изящную чайную чашку.

Смех затих в ту же секунду, как вошла Дарина.

Взгляд Элеоноры впился в черную урну в руках Дарины. Она заметно отпрянула, а ее ухоженные пальцы взлетели к носу, словно Дарина притащила в комнату гниющий труп.

— Боже правый, Дарина, — усмехнулась Ксения, ее голос был громким и скрипучим. — Обязательно было тащить это сюда? Во всей квартире вдруг запахло дешевым, унылым кладбищем.

Дарина проигнорировала их. Ее лицо было каменной маской. Она поудобнее перехватила тяжелую урну и продолжила идти, направляясь прямо в коридор, ведущий в ее личный кабинет.

Элеонора с грохотом поставила чашку на блюдце. Фарфор яростно зазвенел.

Она встала, ее шелковое платье зашуршало, и преградила Дарине путь.

— Прошу прощения, — рявкнула Элеонора, ее лицо вспыхнуло от возмущения. — Ты не принесешь эту неудачу в дом моего сына. Это портит фэншуй. Это отвратительно.

Дарина остановилась. Она подняла глаза и посмотрела прямо в лицо Элеоноре.

Элеонора не заметила опасности. Она повернулась к двум горничным в форме, стоявшим у кухни.

— А ну-ка, вы двое, — приказала Элеонора, указывая острым пальцем на урну. — Заберите у нее эту дрянь и выбросьте в подвал. Немедленно.

Горничные замялись, нервно переводя взгляд с властной хозяйки на молчаливую жену. Медленно они шагнули к Дарине, протягивая руки.

Дарина не сдвинулась с места, но казалось, температура воздуха вокруг нее физически упала.

Ее взгляд стал безжизненным. Чистое, неприкрытое намерение убить — то, что выковывается в крови и грязи действующих зон боевых действий — вырвалось из нее. Это было удушающее, биологическое давление.

— Вон, — сказала Дарина.

Всего одно слово, произнесенное тихо, но оно несло в себе тяжесть заряженного пистолета, приставленного к их лбам.

Горничные ахнули. Их колени буквально подогнулись от чистого ужаса, исходящего от взгляда Дарины. Они попятились, одна из них споткнулась о край персидского ковра и тяжело рухнула на пол.

Элеонора застыла, ее рот в шоке приоткрылся.