Безжалостная месть бывшей

Письмо от «Вершина Капитал» пришло во вторник утром. Простое подтверждение. Им понравилась финальная демонстрация. Деньги одобрены. Официальное подписание назначено на пятницу.

Я прочитала слова «Мы рады продолжить» и мой желудок свело от такой сильной радости и облегчения, что мне пришлось вцепиться в край стола. Мы сделали это. После всех жертв, всех бессонных ночей, мы наконец-то сделали это.

Следующее, что я помню, — мир накренился. Черные точки заплясали перед глазами. Я помню, как потянулась к стулу и промахнулась.

Я очнулась в стерильной белой палате, антисептический запах резал ноздри. Медсестра проверяла мои показатели. Она сказала, что я упала в обморок от истощения и обезвоживания. Посоветовала отдохнуть.

Но я могла думать только о подписании в пятницу. Я поблагодарила ее, оделась и поехала на такси прямо в офис, мой мозг гудел от планов.

Я вошла через стеклянные двери «ИнноваТеха», логотип, который я сама разработала, сиял на стене. Я направилась в крыло для руководства с улыбкой на лице, готовая праздновать с Кириллом.

Моя ключ-карта пискнула красным у двери в наш сектор. Доступ запрещен.

Странно, подумала я. Сбой.

Я попробовала еще раз. Красный.

Я почувствовала укол беспокойства. Я достала телефон, чтобы войти во внутреннюю сеть компании. Мои учетные данные не были распознаны. Моя электронная почта, мои инструменты управления проектами, мой доступ к тому самому коду, который я написала — все исчезло.

Мимо проходил младший программист, парень по имени Лёня, которого я лично наставляла.

— Лёня, привет. Можешь впустить меня? Моя карта не работает.

Он посмотрел на меня, потом на дверь, его лицо было бледным. Он избегал моего взгляда.

— Э-э, Вероника… я не думаю, что могу.

И тут я это увидела. Рядом с дверью стоял большой пластиковый мусорный бак. Из него торчал уголок фотографии в рамке. Моей фотографии. Это был снимок меня и Кирилла с нашего выпускного, мы обнимались и улыбались как идиоты. Кто-то взял черный маркер и нарисовал жирный, зазубренный «X» на моем лице.

Мое сердце остановилось.

Через стеклянную стену моего кабинета, моего кабинета, я увидела, что кто-то сидит за моим столом. Это была Кристина Шмелёва, стажерка из отдела маркетинга, которую Кирилл нанял несколько месяцев назад. Она была молодой, амбициозной и всегда носила платья, которые были слишком обтягивающими для деловой обстановки.

Она откинулась на спинку моего кресла, закинув ноги на мой стол, и говорила по телефону так, будто она здесь хозяйка.

Она увидела, что я смотрю. Медленная, ядовитая улыбка расползлась по ее лицу. Она подняла руку, подзывая охрану.

— Согласно моему новому распоряжению в качестве операционного директора, — громко объявила она на весь опен-спейс, ее голос сочился искусственной властью, — все посторонние лица должны держаться подальше от крыла руководства. Нам нужно закрыть крупную сделку, и мы не можем позволить себе никаких отвлекающих факторов.

Она посмотрела прямо на меня.

— Это касается и бывших сотрудников, которые появляются без предупреждения.

Бывший сотрудник? Операционный директор? Мой мозг не мог обработать эти слова. Это должно быть шутка. Больная, извращенная шутка.

Я прорвалась мимо бесполезного считывателя карт и распахнула дверь в кабинет Кирилла. Он стоял у окна, глядя на город.

— Кирилл, какого черта происходит? — потребовала я, мой голос дрожал. — Почему Кристина за моим столом? Почему мой доступ заблокирован? Я была в больнице, я упала в обморок.

Он медленно обернулся, его лицо было маской холодного безразличия.

— Распоряжение Кристины — это теперь политика компании. Нам нужно быть более профессиональными, более упорядоченными. У нее есть опыт работы в более крупной фирме.

— Опыт? Она двадцатидвухлетняя стажерка! — выпалила я, гнев наконец-то закипел. — Я построила это место! А что насчет моих вещей? В мусоре?

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться ради ребенка.

— Кирилл, я беременна. Врач сказал, что мне нужно поберечься. Я упала в обморок из-за стресса и беременности.

Он пренебрежительно махнул рукой, его нетерпение было физическим ударом.

— Все болеют, Ника. Люди беременеют каждый день и все равно выполняют свою работу. Нельзя ожидать, что команда будет замедляться из-за тебя.

Жестокость его слов выбила воздух из моих легких. Мужчина, который всего несколько дней назад обнимал меня и обещал мне мир, смотрел на меня как на незнакомку. На неудобство.

Холодный, твердый узел образовался у меня в животе, чувство гораздо худшее, чем любой утренний токсикоз. Это было леденящее осознание того, что это не шутка.

Это был переворот.