Кто за все в ответе?

Кейт купила пару гвоздик. Робко прошла сквозь тяжелые ворота и окунулась в этот безмятежный, ни чем не обремененный мир. Легкой поступью пробираясь меж могильных холмиков она с трудом отыскала ту, что была ей столь дорога. Присела рядом, и неспешно прочитав надпись на плите «Александр Дмитриевич Новик», положила цветы.

– Привет, папа,– прошептала она, после закрыла глаза рукой. Комок подступил к горлу. Но она сдержала слезы, в последние годы не раз ей представлялись возможности отточить этот навык.

– Сколько лет ты здесь? – продолжила она.– Двенадцать…или четырнадцать? Я давно не приходила, прости. А когда приходила, то была не одна и не поговорить толком…. Сколько мне тогда было? Лет десять наверно?– произнесла писательница, убирая с могилы хвойные иглы. Под ногти попала земля, хотя кто в таких ситуациях думает о подобном?!

– Я все помню как сейчас, хотя и не уверена, правдивы ли воспоминая, ведь столько времени прошло и столько раз они воскресали в памяти и передумывались по сотне раз, – она говорила медленно и на редкость красноречиво, в такие моменты ее речь либо плавно текла ручьем, либо смолкала. – Я помню, вы с матерью в который раз поссорились, – снова затянула свой монолог Кейт.– Уж лучше бы разошлись загодя, возможно такого бы и не случилось. Я помню, как ты разъяренный ввалился в гостиную, где я мирно занималась своими делами, ты был так зол, что-то искал. А потом посмотрел на меня, вероятно, встретив испуганный взгляд, подошел, легонько потрепал за проколотые на днях уши. Сказал, что я вырасту папиной гордостью, а может и что-то другое, теперь уже и не узнать. Ты улыбнулся мне – это я точно помню. А потом видимо ушел. И все.

Последний раз я видела тебя здесь. Я помню, как плакала, а все говорили, что тебе там будет хорошо…. Несли какую-то чушь про лучший мир. По мне так лучше там, где тебя любят,– она снова с трудом остановила подступающие слезы. – Больше всех меня поразила мать. Она нашла тебе замену, и года не прошло…. Множество замен. Тогда-то я и рискнула обвинить ее в том, что с тобой случилось. В итоге получила неделю домашнего ареста и фразу, которая мучила меня несколько лет после. Она сказала что–то вроде «Он тебе никто, а я – родная мать»… как-то так. Да еще и добавила, что ничьей вины кроме твоей, папа, нет. Мол, ты сам, напился с друзьями и попал в аварию. Об этом, честно говоря, я тоже только тогда узнала. Детям часто не говорят всей правды.

Лет в четырнадцать, да, точно в четырнадцать, она ошарашила меня еще одной новостью – это я уже помню лучше. Я вернулась со школы, училась я тогда со второй смены. Смотрю, сидит она на кухне, подвыпившая изрядно, к слову редкое явление. Сцепились мы с ней, непонятно с чего, и снова с еще большей силой полилось из меня. Припомнила я все, и все выходки нескончаемых отчимов. Об этом тебе лучше не знать. И выдала она мне как черным по белому…хотя нет, скорее как лезвием по горлу, следующее. Сказала она, что не мой ты отец, не родной. Мол, мой отец американец, от которого она сбежала, а о том, что беременна, узнала уже после. И прибавила, что встретилась с их общими друзьями и просила передать, что у того есть дочь. Я, кстати, летала к нему в штаты, он не плохой человек. Но знаешь, назвать его папой я не могу, зову просто Джеймсом.

Дак вот, если по порядку, он появился вскоре, правда, лично в Россию не приезжал, присылал открытки, подарки на день рождения и Рождество. Правда, всегда даты путал. Да и Рождество у нас не празднуют. Звонил и сейчас звонит. А я все не понимала, зачем мать так усердно учит меня английскому языку, ведь ей он не пригодился. Работала себе продавцом, сколько я ее помню.

Знаешь, возможно, она решила нас познакомить, когда через друзей узнала, что он неплохо зарабатывает, потому что после этого денег заметно прибавилось, – она снова остановилась, потому что мысли начали путаться, ведь она так много хотела сказать.

– Джеймс, когда узнал мое имя, был очень рад, – продолжила девушка,– рассказывал, что мечтал дать это имя своей дочери. Я спросила у матери, в который раз « Почему все–таки у меня такое имя?». Она сказала, что ты так решил, когда она обмолвилась при тебе о мечте Джеймса. Не знаю, почему ты это сделал, может мужская солидарность так работает.

А дальше все было как-то не понятно, в шестнадцать она отправила меня жить к бабушке и не важно, что до школы было в два раза дольше добираться. Может от того, что хотела сберечь меня от своих ухажеров. Если честно мне спокойнее думать так. Поскольку о том, что она выкинула меня из дома из-за чего-то вроде ревности, я даже думать не хочу.

Хотя, что уж греха таить, не особо-то она и беспокоилась о том, как я живу со старым человеком, даже тогда, когда бабуля начала болеть. А она была ее родной матерью, между прочим…. Ну и плевать, к тому времени у меня и у самой были деньги на лекарства – все благодаря этим идиотским книгам. А да, я же у тебя что-то вроде писателя. Хотя повод для гордости не особо значительный. Но ты еще будешь мной гордиться, обязательно…. В общем, как-то так! Загрузила я тебя своими разговорами, прости, папа.

Возвращаясь домой, Кейт попала под дождь. Она промокла и до вечера провалялась на диване, укутавшись в плед и в скоростном режиме пересматривая фильмы. Пыталась отвлечься и забить голову чем-то другим, чем-то легким и даже тупым, лишь бы не было так больно и одиноко.

Стукнуло одиннадцать часов вечера, и она уж было хотела лечь спать, но внезапно по видео связи позвонили. Кейт быстро поставила ноутбук на рабочий стол и уселась в кресло. Звонок был из США.

– Утро доброе мистер Фейг! – сказала про себя девушка и ответила.

– Привет, дорогая! – улыбаясь, произнес мужчина с армейской стрижкой, в белой рубашке и темно-синем костюме. Говорил он на английском языке.

–Привет Джеймс.

– А может все-таки папа?– поинтересовался американец.

Девушка натянула улыбку и ответила:

– Может быть. Как твои дела? На работу собрался?

– Да. Но это ненадолго. Мардж все же убедила меня начать свое дело. Я прислушался к ней и не ошибся. Но совмещать работу и бизнес невозможно. Дорабатываю последние дни, передаю дела.

– И тебя так просто отпустили?– заинтересованно спросила девушка.

– О, нет, не так просто. Я подобрал достойную замену. Помнишь отца Эдриана, Майка Хейза, мы еще на бейсбол вместе ходили?

– Я была в Портленде всего один раз, и то ребенком. Ты думаешь, я всех помню?... Ладно,– протянула она. – Эдриана помню, отца его – нет.

Джеймс усмехнулся.

– Тебе было восемнадцать, а сейчас ты, значит, повзрослела?

– Не поздно ли воспитывать?

– Оу, дочь так похожа на мать.

– Странно, а она говорит, что я твоя копия. У вас много общего, вы оба пытаетесь спихнуть ответственность друг на друга,– сказала Кейт и оголила недоброжелательный оскал.

Мужчина слушал причитания девушки с улыбкой. Однако было заметно, что эти придирки ему не приятны. Поэтому он поспешил сменить тему разговора.

Девушка стала более закрытой с того времени, как была у него в гостях. Хотя она и тогда не особо исходила на любезности, но все же … Родина отца пришлась Кейт по вкусу. По вкусу ей пришелся также и некий Эдриан Хейз, который был старше ее лет этак на пять и к тому времени уже грыз гранит науки в университете.

Напряженная беседа тем временем продолжалась. Отец поинтересовался творческими успехами дочери, на что она резко ответила, что четыре книги достаточный повод для гордости.

– Я и так горжусь тобой, Кейт,– сказал Джеймс.

– А я и не о тебе,– огрызнулась девушка.

– Ты видимо не в настроении? Что-то случилось?– поинтересовался мужчина, нервно покручивая в руке карандаш.

Девушка понимала, что это не подходящее время для выяснения отношений, да и спорить у нее не было настроения. Опустив свою поездку на кладбище, она пояснила:

– Да, машину мне поцарапали сильно, дней через пять или семь починят.

– А, вот оно как. Ты сама-то в порядке? Тебе денег выслать? – спросил Джеймс.

– Мне никогда не были нужны твои деньги. Я благодарна, что ты помог мне приобрести автомобиль. Как только окупится мой следующий проект и закончится учеба, я вышлю тебе твои доллары обратно.

Отец с недовольством воспринял ее слова и резко, но не грубо ответил:

– Еще раз услышу подобное….

–И что будет? – перебила его дочь

– Просто не говори больше так. Если не уважаешь меня как отца, у тебя на это есть право, хотя бы просто относись ко мне по–человечески.

Его слова слегка озадачили девушку и, пораскинув мозгами, она извинилась. После их беседа продолжилась еще некоторое время.

Разговоры с отцом давались писательнице с большим трудом. Да, она осознавала, что сейчас нет смысла обижаться на него и винить его в чем-то. Однако, пусть и не вольно, вылетали упреки, казалось, заслуженные, но…

Она была ребенком, одиноким ребенком. Изменило ли что–то время? Кто знает.

Узнав в таком мятежном возрасте всю правду о своем рождении, девочка начала задаваться множеством вопросов: «Если папа Саша мне не родной, любил ли он меня на самом деле?», «Почему этот Джеймс не приедет и не заберет меня?», «Почему все это происходит со мной?» и так далее. Множество, огромное множество вопросов. И ни одного ответа.

Эти душевные переживания зажгли в девочке творческую искру. Вплоть до совершеннолетия она спасалась, работая над историей мальчика, который умел говорить с животными. Герой рос вместе с юной писательницей. С трудом успевая в школе все свободное время, она тратила на изучение основ литературного мастерства и усердно практиковалась. Итого к восемнадцати годам, она написала уже четыре книги.

Тогда она рискнула и отправила свою работу, первую книгу из серии, на литературный конкурс одного детского издательства. Работа не засветилась ни в одной номинации. Кейт была очень опечалена. С таким же настроем уехала в гости к отцу в США. Но когда она вернулась на родину, с ней связались и предложили сотрудничество. Первый тираж был маломальским, но ни о чем не думая девушка согласилась, она уцепилась за эту возможность и не прогадала. Редкая редкость, но первую книгу раскупили. Пришлось допечатывать. История пришлась по вкусу. С продажи книг за несколько лет девушка сумела накопить хорошую сумму.

Она не понимала, да и сейчас не понимает, чем могла ее работа так зацепить читателей. Быть может, она описала словами взрослого то, что видела глазами ребенка. Может потому эти сказки стали отзвуком истины в двух инстанциях. Ведь взрослые любят все усложнять, чтобы почувствовать себя умнее. А дети, говорят и делают, что подсказывает им сердце, потому взрослые и завидуют им, а после обиженно пытаются прогнуть их вольные души под свой придуманный взрослый рамочный мир.

Эта ночь выдалась тяжелой. Активные соседи долго не давали уснуть. Вскоре неприятным звоном взорвался будильник, ей казалось, что с момента отбоя прошла лишь пара часов. Девушка поднялась, выключила его и застыла в одном положении, окутанная необъяснимым чувством. Что-то снилось ей, что-то важное, но что именно она вспомнить не могла.

Пытаясь побороть нависшее смятение, она, в скором порядке, вылезла из постели и начала заниматься обыденными делами. Даже включила запылившийся телевизор – тот, что был на кухне. Удивилась, что он еще работает.

С утра пораньше показывали кокой-то сериал или фильм. Кейт было важно, чтобы просто что-то шумело и отвлекало от ненужных мыслей.

Она заваривала кофе, когда услышала реплику одного из экранных героев:

–Ты можешь меня простить?

У девушки перехватило дыхание, она поспешила выключить телевизор. Присела, облокотилась на стол и взялась руками за голову.

Память, будто пульсируя в голове, рисовала образ светловолосой женщины, лица Кейт не помнила, но помнила ее улыбку или скорее чувствовала.

Оборванные фрагменты выстраивались в ряд, но получалось что-то смутное. Она видела, точнее, ощущала, как сидит рядом с ней, казалось, на траве. Вокруг много людей. Кейт вспомнила, точно дословно, как спросила эту женщину: «Ты когда-нибудь сможешь меня простить?», а та в ответ лишь улыбнулась. И больше ничего.

Это ощущение умиротворения долго не покидало ее, но чуть позже сменилось на неописуемую тревогу. Тревога сменилась давящим одиночеством. Словно есть кто-то, кто ждет тебя. Кейт хотела сбежать от этого чувства, и было даже села за работу над дипломным проектом, но эта затея провалилась.

Ближе к вечеру раздался телефонный звонок. Напыщенный мужской голос принялся зазывать девушку принять участие в конкурсе чтецов среди учеников старших классов, в качестве члена жюри. Кейт немного помялась, но в итоге все же согласилась. Отказывать было бы глупо. Мероприятие было назначено на десять часов утра следующего дня. Проходить оно должно было в доме культуры, который располагался в шаговой доступности от дома писательницы.

Предложение немного смущало девушку. Мыль о том, что ей придется судить, насколько один человек талантливее другого не давала ей покоя.

Она представляла, как сидит среди жюри и наблюдает, за взволнованными трясущимися подростками, которые пытаются что-то кому-то доказать.

– Надо будет держать язык на привязи,– сказала она себе,– а то обижу еще ребенка ненароком. Дети в этом возрасте очень чувствительны, хотя они в любом возрасте такие…

Взволнованная приглашением она отказала объявившемуся Диме во встрече. Молодой человек был не рад это слышать, но все же сквозь зубы пожелал ей удачи.

До ночи девушка просидела в социальных сетях, отвечая на вопросы так называемых поклонников, которых было не много, ведь она всего лишь детский писатель. В принципе, любой писатель остается на вторых ролях, в лучах славы греется его герой.

Сон ее был неспокоен, и еще бы, впервые она удостоилась чести сидеть в жюри. Хотя скорее не чести – участи.